— «Мария на шее», — договорила я ровным голосом.
Дмитрий нахмурился, будто я внезапно перешла на иностранный язык. Книги и всё, что не приносило немедленной практической выгоды, его никогда особенно не занимали.
— Там один уверенный в собственной значимости чиновник тоже был убеждён, что молодая жена досталась ему почти даром и теперь обязана терпеть любые приказы, — неторопливо сказала я. — Только для него эта история закончилась совсем не так, как он рассчитывал. Отличие в одном: я не намерена тянуть до финала несколько лет.
После этого я повернулась к девушке в сером, бесформенном кардигане.
— Виктория, с огромным удовольствием освобождаю для вас это место.
Она растерянно захлопала ресницами, словно не сразу поняла, что речь идёт именно о ней.
— Но предупреждаю заранее, — я улыбнулась почти ласково. — Запеканки здесь готовят не тогда, когда есть силы, а когда велено. Рубашки гладятся до безупречности, чтобы ни одна складка не посмела выдать ваше недовольство. А зарплату из государственного учреждения придётся отдавать Тамаре Юрьевне — на священные «семейные нужды».
Я выдержала паузу и с тихим удовлетворением заметила, как вытянулось лицо свекрови.
— Приятного вечера. Запеканку можете оставить себе. Считайте это моим прощальным комплиментом вашему заведению.
Я развернулась и направилась в спальню.
За спиной тут же взвились возмущённые голоса. Тамара Юрьевна кричала что-то про мою наглость, чёрную неблагодарность и испорченный характер. Но до меня эти слова долетали уже приглушённо, будто кто-то включил старый радиоприёмник за стеной.
В комнате я открыла шкаф и вытащила дорожную сумку.
Часть вещей лежала сложенной ещё с прошлой недели. Жильё нашлось почти случайно: одна пациентка как раз сегодня обмолвилась в клинике, что ищет порядочного квартиранта, и оставила телефон на ресепшене на случай, если кто-то заинтересуется.
На самом деле случайностью это было только внешне. Я давно чувствовала: вытаскивать этот брак из трясины не просто бессмысленно, а опасно для моего собственного рассудка.
Я ждала не удобного дня и не красивого повода. Мне нужен был внутренний щелчок — тот самый момент, когда последняя защёлка внутри окончательно отпускает. Сегодня она отпустила.
Сумки вышли тяжёлыми. Тащить их одной до такси было бы глупо и неудобно. Я взяла телефон и набрала номер.
— Сергей Николаевич, добрый вечер. Простите, что так поздно, — сказала я, когда владелец нашей клиники ответил.
— Савельева, что у вас? Клиника загорелась? — сухо, собранно уточнил он.
— Клиника цела. Горит моя личная жизнь. Мне срочно нужна машина для переезда. Сейчас.
Сергей Николаевич не относился к людям, которые тратят время на пустые расспросы и сочувственные вздохи.
— Скиньте адрес. Водитель на служебном минивэне будет минут через двадцать.
Спустя полчаса я уже выносила сумки в коридор.
Дмитрий стоял у кухонного проёма, скрестив руки на груди. Он старательно изображал холодное превосходство, хотя в глазах у него мелькала растерянность.
— И куда ты собралась среди ночи? — бросил он мне вслед с презрительной усмешкой.
