На экране телефона вспыхнуло новое оповещение: Ольга снова что-то выложила в соцсети. Я машинально открыла публикацию и увидела снимок из дорогого ресторана. Под фотографией красовалась подпись: «Счастье — это когда рядом есть люди, которые тебя ценят и поддерживают».
Меня словно кипятком окатило. Такой злости я за собой не помнила никогда. В груди всё сжалось, пальцы сами вцепились в телефон. И именно тогда внутри что-то щёлкнуло: нет, просто проглотить это я не смогу. Если Ольга решила, что можно за счёт моей семьи устраивать себе красивую жизнь, то она глубоко ошиблась.
Этой ночью сон так и не пришёл. Я просидела до рассвета на кухне, сжимая ладонями чашку давно остывшего чая. Смотрела в стену, но перед глазами всё равно всплывали совсем другие картины. Вот мы с Дмитрием спорим в магазине, какие обои лучше подойдут для детской. Вот он уверяет меня, что летом мы обязательно выберемся к морю. Вот я прохожу мимо витрины с пальто, которое мне очень понравилось, и убеждаю себя: ничего, потерплю, сейчас важнее отложить деньги.
А всё это время за моей спиной разыгрывалась чужая, циничная постановка.
К пяти утра я уже почти наизусть знала весь график его выплат. Сорок две тысячи в месяц. Это было больше моей зарплаты в архиве. Получалось, что последние полгода мы фактически существовали на мои жалкие деньги, а его доход почти полностью исчезал в банковской чёрной дыре. Или всё же не в банковской? В уведомлении ведь ясно было указано: просрочка. Значит, он не отдавал деньги ни банку, ни семье. Тогда куда девались эти суммы?
Утро началось с тихих шагов в коридоре. На кухню вошёл сын — сонный, взъерошенный, в помятой пижаме.
— Мам, а папа где? Он машину пошёл прогревать?
Я заставила губы растянуться в улыбке. Это далось так тяжело, будто на лицо натянули сухую, потрескавшуюся маску.
— Папа рано уехал по делам, зайчик. Давай завтракай, а то в школу опоздаешь.
Я смотрела, как он ест кашу, и думала о том, что через несколько дней нужно оплатить футбольную секцию и дополнительные занятия по английскому. И где мне взять деньги, если Дмитрий фактически вынес из нашего общего бюджета два миллиона?
Едва за сыном закрылась входная дверь, я набрала номер Ольги. Ответила она не сразу. Видимо, наша «деловая женщина» ещё отсыпалась после вчерашних ресторанных радостей.
— Алло, Мария? — протянула она сладким, вязким голосом, чуть хриплым спросонья. — Что-то случилось? Почему так рано?
— Случилось, Ольга. Открывай ворота, я еду к тебе. Нам с тобой нужно поговорить о твоей новой машине.
— Ой, я сейчас не дома, я… — начала она, но договорить я ей не дала.
— Я прекрасно знаю, что ты дома. Через сорок минут буду у тебя. Не откроешь — вызову полицию и напишу заявление о мошенничестве. Твоя расписка у меня на руках.
В трубке повисла пауза. Вся её медовая мягкость исчезла, вместо неё осталось только ледяное, колючее молчание.
— Жду, — сухо бросила Ольга и отключилась.
Жила она в дорогом жилом комплексе. Квартира, насколько я знала, была съёмная, но внутри всё кричало о том, что экономить хозяйка не привыкла. Когда я вошла, Ольга стояла возле панорамного окна с чашкой кофе. На ней был шёлковый халат, стоимость которого, наверное, равнялась трём моим зарплатам.
— Ну, проходи, раз уж приехала, — произнесла она, даже не повернув головы. — Только давай без сцен. Дмитрий сам предложил помощь. Я его за руку не тянула.
Я остановилась посреди гостиной. На журнальном столике лежали ключи от того самого новенького кроссовера, о котором она почему-то «забыла» сказать, когда мы в последний раз виделись на семейном ужине у свекрови.
— Сам предложил? — голос у меня дрогнул, но не от слабости, а от ярости, которую приходилось удерживать. — Ольга, он оформил кредит. Под бешеные проценты. Он врал мне, врал собственному ребёнку. Мы полгода жили почти впроголодь, пока ты тут в шёлке кофе пила. У него просрочка, нам уже звонят из банка!
Ольга медленно обернулась. Черты её лица были так похожи на Дмитрия, что от этого становилось ещё противнее. Только сейчас в этом сходстве я видела не родство, а наглую самоуверенность.
— Мария, послушай, не драматизируй, — сказала она с раздражающим спокойствием. — Какие ещё звонки? Дмитрий мужчина, пусть и решает. Если он не способен заработать так, чтобы и сестре помочь, и жену свою обеспечить, значит, это его мужская проблема. А я ему семья. Родная кровь. Мы с ним из одной семьи, понимаешь? Ты сегодня есть, завтра можешь уйти, а я у него останусь навсегда.
— Ты это сейчас всерьёз сказала? — я шагнула ближе. — Для тебя нормально сидеть на шее у собственного брата? Ты вообще в курсе, что у нас ипотека? Что он забрал эти деньги из нашего будущего, из будущего своего сына?
— Я ничего ни у кого не забирала, — Ольга поставила чашку на подоконник. — У меня был кассовый разрыв в магазине одежды. Если бы я срочно не вложила деньги, бизнес бы рухнул. Сейчас всё выравнивается. Потом отдам. Наверное.
— Когда это «потом»? — у меня уже срывался голос. — Мне сейчас нужно сто пятьдесят тысяч, чтобы закрыть просрочку и штрафы. Иначе банк подаст в суд, а нашу общую квартиру могут арестовать!
Ольга рассмеялась. Громко, звонко и до омерзения обидно.
— Наличных у меня нет. Всё в обороте. И вообще, почему ты пришла ко мне? Иди к своему мужу. Это он договор подписывал, не я.
От неё я вышла словно деревянная. Ни мыслей, ни сил, только глухой шум в ушах. В кармане завибрировал телефон. На экране высветился незнакомый номер.
— Мария Андреевна? Вас беспокоит отдел взыскания. Ваш супруг, Дмитрий Викторович, указал вас в качестве контактного лица. Сообщаем вам…
Я слушала ровный, безжизненный голос банковского сотрудника и всё яснее понимала: нас затягивает в воронку. Штрафы увеличивались каждый день. Дмитрий на звонки не отвечал.
От отчаяния я набрала свекровь, Людмилу Павловну. В глубине души я ещё надеялась на женское понимание. Она ведь всегда повторяла, что я для неё почти как родная дочь.
Когда она ответила, я даже не сразу смогла подобрать слова, но потом всё же заставила себя заговорить.
