Даже слишком спокойной для женщины, у которой на глазах пытались отнять всю прежнюю жизнь.
— Ирина Павловна, — негромко сказала Юлия, входя на кухню, — правильно ли я поняла: вы считаете, что имеете право решать за всех, потому что вы здесь главная и вам известны все семейные секреты?
Свекровь вскинула подбородок.
— Совершенно верно.
— И вы всерьёз уверены, что переезд в дом Олега Сергеевича — законный и единственный способ спасти ваш «семейный бизнес»?
— Юля, перестань изображать юриста, — раздражённо бросила Ирина Павловна. — Завтра оформляем сделку, и точка.
Юлия не стала спорить. Она медленно достала телефон, открыла галерею и нашла тот самый снимок документа, который когда-то сделала почти машинально, сама не понимая зачем.
— Знаете, я тоже кое-что для себя решила, — произнесла она ровно. — Только мой ответ вам вряд ли понравится. Настолько, что, подозреваю, после него нам больше не о чем будет разговаривать.
Ирина Павловна презрительно усмехнулась, уже набирая воздух для очередной речи о неблагодарности, долге и «нормальных жёнах». Но Юлия сделала к ней один шаг и тихо произнесла всего несколько фраз.
Улыбка исчезла с лица свекрови мгновенно. Кожа стала серой, будто из неё разом вытянули кровь. Стакан, который она держала в руке, выскользнул из пальцев и с резким звоном ударился о пол, рассыпавшись мелкими острыми осколками. Олег Сергеевич, стоявший у входа на кухню, вдруг побледнел, пошатнулся и тяжело опустился на банкетку.
В квартире повисла такая тишина, что в ней слышалось собственное дыхание. Глухая, напряжённая, предгрозовая тишина, после которой обычно рушится всё.
Стеклянные крошки разлетелись по ламинату и сверкали в лучах вечернего солнца, как россыпь холодных камней. Ирина Павловна застыла с приоткрытым ртом, её пальцы всё ещё были согнуты так, словно удерживали уже несуществующий стакан. Олег Сергеевич дышал тяжело и сипло; его лицо налилось тревожной краснотой.
— Что ты… что ты только что сказала? — голос свекрови стал тонким, почти беззвучным.
Юлия стояла прямо перед ней, скрестив руки на груди. В её глазах не было ни ярости, ни истерики. Только ледяная, окончательная уверенность.
— Я произнесла то, что вы очень надеялись похоронить поглубже, Ирина Павловна. Вы так уверенно распоряжаетесь моей квартирой, потому что вам нужно закрыть долги по дому в «Лесных Прудах». Только есть одна проблема: этот дом уже давно не ваш. Как, впрочем, и так называемый семейный бизнес.
Именно в этот момент входная дверь хлопнула, и на кухне появился Максим. Он держал пакет с продуктами — теми самыми, которые мать попросила купить для «последнего семейного ужина» в этой квартире. Увидев разбитый стакан, застывшую мать и отца с лицом человека, ожидающего приговора, Максим растерянно разжал пальцы. Пакет упал. Бутылка молока треснула, и по полу потекла белая лужа.
— Что здесь творится? — он переводил взгляд с жены на родителей. — Мам? Юля?
— Максим, — спокойно сказала Юлия, даже не повышая голоса, — твоя мама только что рассказывала мне, как важно ради семьи жертвовать своим имуществом. Но она почему-то забыла уточнить, что их дом уже полгода находится на торгах из-за долгов твоего отца в казино. И об этих долгах Ирина Павловна знала с самого начала.
— В каком ещё казино?! — Максим резко повернулся к отцу. — Папа, ты же говорил, что вложил деньги в новое оборудование для фермы! Вы же просили у меня полтора миллиона «на развитие»!
Олег Сергеевич опустил глаза. Он не произнёс ни слова, но это молчание прозвучало страшнее любого признания.
Ирина Павловна поняла, что маска заботливой матери больше не действует. И тут же изменилась. Плечи расправились, взгляд стал колючим, губы сжались в жёсткую линию. В её голосе больше не было мягкости — только металл и злость.
— Ну и что? — резко бросила она, глядя прямо на Юлию. — Да, Олег ошибся. Да, деньги ушли. Но мы семья! А ты, раз вошла в эту семью, должна помогать. Ты пришла к нам ни с чем, запомни это. Твоя квартира — просто стены, бетон и документы. А мы — родная кровь. Если завтра до полудня мы не продадим твою конуру и не внесём платёж, нас выставят на улицу. Этого ты добиваешься? Хочешь, чтобы мать твоего мужа ночевала в подземном переходе?
— Вы явились в мой дом с липовыми бумагами от имени риелтора, — холодно ответила Юлия. — Вы врали собственному сыну и заставляли его расплачиваться чувством вины за ваши долги. И после этого называете происходящее семьёй?
Ирина Павловна подошла почти вплотную. От неё пахло дорогим парфюмом, но сквозь него пробивался другой запах — застарелого страха, который она слишком долго прятала под уверенностью.
— Слушай внимательно, девочка, — прошипела она. — Максим подпишет всё, что нужно. Я его мать, и он сделает так, как я скажу. А ты подпишешь согласие. Добровольно или нет — мне всё равно. Иначе я превращу твою жизнь в ад, и ты сама будешь умолять о разводе. Я найду способ стереть тебя из его головы. Тем более у него давно могли быть варианты куда приличнее — из нашего круга.
Юлия едва заметно усмехнулась. Именно этой фразы она и ждала.
— Из вашего круга? — переспросила она. — Вы сейчас о круге должников, лжецов и людей, привыкших манипулировать близкими? Ирина Павловна, я ведь не случайно сказала, что после моего ответа вам станет нечего возразить.
Она взяла со стола папку и достала ещё один лист. Это была банковская выписка, но отношения к её квартире она уже не имела.
— А это движение по счетам вашего «фонда помощи ветеранам», которым вы так гордитесь, — продолжила Юлия. — Любопытно, что три последние крупные суммы ушли не на помощь людям, а на личный счёт одного коллекторского агентства. Если утром я отправлю эти документы вашему попечительскому совету, как думаете, где вы окажетесь? Не в переходе. В суде.
