Оказалось, их задвинули в самый дальний угол навесного шкафа, а спереди выставили мутные баночки из-под детского питания с жирными крышками. Внутри этих ёмкостей лежали крупы, засохшие хлебные корки и, если верить тяжёлому запаху, какие-то лекарственные травы, которым на вид было лет сто.
— О, Мариночка, пришла! — Татьяна Михайловна даже головы не повернула, продолжая возиться у плиты с какой-то кастрюлей. — Я тут у вас немного порядок навела. А то всё у тебя как на витрине: красиво, да души нет. Теперь хоть по-человечески стало, по-домашнему. Свои припасы разложила. Ты не волнуйся, всё чистенькое, я это кипятком обдавала.
Я распахнула шкафчик — и меня сразу ударило в лицо тяжёлым духом старой пыли, сырости и чего-то давно залежавшегося. Там, где раньше стояли только нужные мне вещи, теперь громоздились целые залежи чужого «добра»: советские ложки с подозрительным налётом, пластиковые коробочки непонятного происхождения, собранные, кажется, от всего на свете, и даже куски тряпья, заботливо сложенные ровными стопками.
— Татьяна Михайловна, — произнесла я как можно спокойнее, хотя внутри уже всё звенело от раздражения. — Это шкаф для моей посуды. Почему вы решили поставить сюда свои вещи?
— А куда мне их девать? — она обтерла ладони о фартук и посмотрела на меня так, будто я спросила полную глупость. — В комнате не развернуться из-за твоих пустых полок! И вообще, зачем тебе столько свободного места? Посуда должна быть под рукой, а не стоять для красоты. Ты привыкла всё по коробочкам прятать, а мне надо, чтобы было удобно. Андрей сказал, что пока я лечусь, я здесь хозяйка на полных правах.
У меня будто внутри что-то оборвалось. Хозяйка на полных правах?
Вечером, когда Андрей вернулся с работы, я уже ждала его в спальне и едва держалась, чтобы не начать разговор прямо с порога.
— Андрей, мы ведь договаривались: всего на пару недель. Но она уже перевернула всю кухню, забила гардеробную своим барахлом, а теперь ведёт себя так, словно квартира принадлежит ей. Ты вообще понимаешь, что она сказала? Что она здесь хозяйка.
Андрей, до этого вполне спокойный, нахмурился и начал снимать рабочую куртку.
— Марин, ну опять ты за своё? Мама просто пытается устроиться. Ей сейчас тяжело, она после операции, нервы расшатаны. Тебе правда жалко одной полки на кухне?
— Да дело не в полке, Андрей! — я почувствовала, как голос сам собой становится громче. — Речь о моём личном пространстве. Она убрала мои специи, чтобы выставить свои «лечебные травки» неизвестного возраста. В холодильник уже ничего не поставить, потому что всё заставлено банками с каким-то костным бульоном, который она варит по шесть часов. От этого запаха меня уже мутит!
— Хватит драматизировать, — резко сказал он и прошёл дальше в комнату. — Мама хочет как лучше. Она для нас старается: чтобы мы меньше тратили, ели домашнее. Ты же знаешь, она всю жизнь хозяйственная. Просто привыкла заботиться.
— Это не забота, это захват территории! — я уже не смогла проглотить злость. — Завтра я вернусь с работы, и если всё это не будет убрано, я сама вынесу её хлам на лестничную площадку.
Андрей посмотрел на меня так холодно и разочарованно, будто я предложила что-то чудовищное.
— Даже не вздумай. Она больной человек. Если ты обидишь мою мать, Марина, я не знаю, как мы дальше будем жить вместе. Ты ведь видишь, она к тебе тянется. Она внуков ждёт, хочет подсказать, помочь…
— Помочь, залезая в мой шкаф с кастрюлями? Нет уж, спасибо.
Я вышла на кухню просто за стаканом воды, потому что иначе могла сорваться окончательно. Но уже в прихожей меня ждало новое открытие. На тумбочке, там, где всегда стоял мой дорогой органайзер для ключей и мелочей, теперь красовалась облезлая фарфоровая фигурка кота. Кот выглядел кошмарно: одно ухо было отбито, морда перекошена, а взгляд — такой, будто он собирался проклясть всю квартиру.
Я подняла статуэтку. Она оказалась липкой. К горлу тут же подступила волна брезгливости, и мне стоило огромных усилий не швырнуть этого кота в стену.
— О, нашла! — раздался за спиной голос Татьяны Михайловны. Она вышла из ванной, вытирая лицо полотенцем. — Это мой котик, ещё из приданого! Я специально из деревни привезла, чтобы в вашем доме достаток водился. Он, между прочим, энергию хорошую притягивает. Поставь его на видное место, пусть гостей встречает. А твою железяку я в коробку сложила, уж больно она холодная, без уюта.
Я медленно обернулась к ней, всё ещё сжимая в пальцах противную липкую фигурку.
— Татьяна Михайловна, это мусор. И я не хочу, чтобы мусор стоял в моём доме.
Она застыла. На лице её сначала мелькнуло искреннее потрясение, но уже через секунду оно сменилось обиженной, почти торжественной яростью.
— Ты… ты как смеешь?!
