Маленькая Марина лежала тихо и прислушивалась к голосам родителей за стеной. Из соседней комнаты доносились резкие, сердитые слова. Иногда девочка различала собственное имя. Мама говорила о деньгах почти криком, папа отвечал что-то про развод. Что означает это слово, Марина уже представляла: Дмитрий из детского сада рассказывал, что его мама с папой развелись, теперь он живёт с мамой, а отец часто навещает его и каждый раз приносит подарки. По словам Дмитрия выходило, что развод — вовсе не страшно, а даже приятно. «Ну тогда ничего», — успокоила себя Марина, зажмурилась и вскоре перестала вслушиваться. За стеной тоже наконец стихло.
Наутро всё было иначе. Мама, как обычно, пришла будить её в садик, но не наклонилась поцеловать, а только сухо велела подниматься. Марина послушно выбралась из постели, сама умылась и потом долго мучилась с колготками.
— Ты до сих пор не оделась? — мама заглянула в комнату. — Быстрее, мы опоздаем в садик.
Колготки упрямо цеплялись за пятки и никак не хотели натягиваться. Марина сопела, старалась изо всех сил, но всё выходило вкривь и вкось.
— Опять возишься? — мама вошла, присела рядом и протянула руку. — Давай сюда.
Она стянула с дочери перекрученные колготки, резко встряхнула их и начала надевать сама.
— Ногу выпрями. Ну что ты ею болтаешь, как сосиской? — раздражённо прикрикнула она.
Марина вытягивала тоненькие ножки и старалась не сгибать колени, чтобы маме было удобнее. После стирки колготки стали жёсткими, складки никак не расправлялись. Когда с ними наконец справились, мама взялась за расчёску. Тонкие волоски больно тянуло, но Марина крепилась, глотая слёзы и не позволяя им скатиться по щекам.
В детский сад они почти бежали. Мама крепко сжимала её ладонь и за всю дорогу не сказала ни слова.
— Всё, веди себя хорошо, не балуйся, ладно? — произнесла она уже в раздевалке и вдруг улыбнулась на прощание.
Этой улыбки Марине хватило, чтобы забыть всё: и утреннюю холодность, и строгий голос, и боль от расчёски. Она радостно кивнула и помчалась в группу.
Вечером мама снова была сердитой.
— Что ты тащишься еле-еле? Ноги переставляй, я устала, — торопила она Марину по дороге из садика.
В обеих руках у неё висели тяжёлые сумки, а девочка семенила рядом, стараясь не отстать.
Папы дома не оказалось. Перед сном Марина долго ворочалась, а потом всё-таки решилась спросить:
— Мам, а где папа?
— Он… уехал в командировку, — ответила мама после короткой паузы.
— А когда вернётся?
— Не знаю. Всё, спи уже.
Мама погасила свет и вышла. Больше Марина о папе не заговаривала: ей было страшно снова рассердить маму.
Прошло какое-то время. Мама постепенно стала прежней — чаще смеялась, разговаривала, напевала что-то на кухне. Марина решила, что, наверное, папа скоро приедет. Но однажды вместо него в квартире появился незнакомый мужчина.
— Это дядя Сергей, — сказала мама. — Теперь он будет жить с нами.
— А папа? — тихо спросила Марина.
— Я буду твоим папой, — произнёс дядя Сергей и криво усмехнулся.
Только улыбка у него была неприятная, а глаза — холодные, колючие. Марине он сразу не понравился. Ей не нравилось и то, что мама теперь улыбалась почти только ему, а её всё чаще отправляла в комнату: поиграй, не мешай.
Однажды утром мама неожиданно сказала:
— Ты пока поживёшь у бабушки. Она заберёт тебя из садика.
