К нему прилагались праздничный банкет, сеансы парного массажа по индивидуальной программе, хаммам и прочие радости, ради которых Мария уже несколько недель жила в ожидании. Но за день до отъезда телефон снова ожил — звонила свекровь. Из трубки ударил такой надрывный голос, будто Валентина Сергеевна вещала не из квартиры, а с края пропасти:
— Спину так скрутило, что я до туалета вдоль стенки добираюсь! В глазах искры, сил нет!
Дмитрий побледнел до серости и, не раздумывая, рванул к матери. Все праздничные дни он провёл у неё, сам надев на себя роль сиделки, медбрата и спасателя в одном лице. Мария же осталась в их квартире одна. Пространство казалось пустым и звонким. Она сидела на диване и смотрела, как на ёлке бессмысленно перемигиваются огоньки гирлянды. Признать собственную догадку ей было страшно и неприятно, но от фактов уже невозможно было отвернуться.
Позже она мысленно разложила всё по датам и вдруг увидела закономерность, от которой по спине прошёл холод. Самые тяжёлые приступы у Валентины Сергеевны, те самые, при которых сын обязан был немедленно бросить всё и нестись на помощь, случались строго тогда, когда Дмитрий собирался потратить значительную сумму или несколько дней своего времени только на жену.
Её «недомогания» каким-то загадочным образом обострялись исключительно в те моменты, когда Мария оказывалась для Дмитрия главной. Болезнь свекрови превратилась в безупречный рычаг — тонкий, удобный, почти неуязвимый способ управлять и деньгами сына, и его чувством долга, и семейной жизнью.
Именно поэтому к третьей поездке — уже на годовщину свадьбы — Мария подошла не как к отпуску, а как к тщательно продуманной операции. Она решила действовать заранее и не оставлять свекрови шанса. Путёвки были куплены тайно, о планах матери Дмитрия не сказали ни слова. Валентина Сергеевна должна была узнать обо всём только в самый последний момент, когда билеты уже будут у них на руках, чемоданы собраны, а сам Дмитрий — сидеть в такси по дороге в аэропорт.
Но Мария слишком поздно поняла, насколько безоружной может быть простодушность её мужа. Детская, искренняя и при этом разрушительная. За три дня до вылета, во время воскресного семейного ужина у Валентины Сергеевны, Дмитрий, размякший после пирогов и домашнего уюта, вдруг счастливо сообщил:
— А мы на годовщину к морю летим! Машенька всё устроила!
Мария и потом не раз вспоминала эту секунду с пугающей точностью. Лицо свекрови изменилось почти незаметно, но от этого ещё страшнее. Мягкая улыбка исчезла, губы сомкнулись в тонкую бледную полоску, а во взгляде мелькнул холодный, точный расчёт. Такой сухой и уверенный, что Марии стало не по себе. В тот момент она поняла: отпуск уже обречён. И не ошиблась.
Дверь спальни распахнулась с таким грохотом, что Мария вздрогнула. Дмитрий ворвался внутрь с перекошенным от паники лицом. Куртка на нём уже была надета, причём застёгнута впопыхах не на те пуговицы.
— Мария, мама задыхается! — выкрикнул он, хаотично мечась по комнате. — Она говорит, скорая приехала, но у них нет нужного лекарства, чтобы снять такой приступ! Мне надо срочно ехать на другой конец города, в круглосуточную дежурную аптеку, за каким-то редким немецким препаратом! Потом сразу к ней. Я поехал!
Мария заговорила неожиданно тихо. Но в этом спокойствии было столько твёрдости, что Дмитрий на мгновение замер.
— Дмитрий, остановись. Вдохни и выслушай меня.
— Ты вообще понимаешь, что говоришь?! Какое «выслушай»?! — взорвался он и попытался обойти её.
— Мы сейчас вместе вызовем платную частную реанимационную бригаду, — отчётливо произнесла Мария, не отводя глаз. — У таких врачей с собой есть всё необходимое, любые препараты. Хотя я почти уверена, что дело не в лекарствах. Мы найдём для твоей мамы лучшую профессиональную сиделку с круглосуточным уходом. Конечно, мы поедем к ней прямо сейчас, убедимся, что врачи помогают, всё оплатим. Но, Дмитрий, давай не будем снова отменять поездку. Специалисты сделают свою работу, сиделка останется рядом, а мы…
— Ты сама себя слышишь?! — Дмитрий отпрянул от неё так, будто перед ним стоял чужой, опасный человек. Он мгновенно ушёл в глухую защиту, лицо пошло красными пятнами. — Это моя мать! Как ты можешь стоять тут, с ледяным лицом, считать расходы и выдумывать какие-то бесчеловечные схемы, когда ей плохо?!
— Я не расходы считаю, Дмитрий, — Мария не повысила голоса ни на полтона. — Я считаю наши сорванные жизни. Третий раз за год, Дмитрий. Уже третий.
Именно эта фраза стала тем самым спусковым крючком.
