— Я рассчитывал, что жена меня поддержит.
Марина молча отошла к сумке, которую бросила в прихожей сразу после возвращения, подняла её и направилась на кухню. Дмитрий, не желая оставлять разговор незавершённым, пошёл за ней.
— Ты куда собралась?
— Насыплю коту корм.
— Мы вообще-то разговариваем.
— Я тебя слышу.
Она открыла навесной шкаф, достала миску Рыжика и высыпала в неё порцию сухого корма. Кот мгновенно вынырнул из-за холодильника, прижался боком к её ноге и тут же принялся громко хрустеть. Марина смотрела на него и вдруг подумала, что даже кот не воспринимает её как обслуживающий персонал. По крайней мере, когда просит есть, он мурчит.
Дмитрий остановился в кухонном проёме.
— Марин, ну давай без этого. Я правда собирался сказать тебе вечером. Просто мама позвонила, начала расспрашивать, ну я и ответил.
— А потом ещё кому-то позвонил.
— Я просто уточнял детали.
— Не спрашивая меня.
— Да сколько можно одно и то же? «Без меня, без меня»… Я мужчина, в конце концов. Могу сам решить, где отмечать свой юбилей.
Марина подняла на него взгляд.
— Можешь. Только не за счёт моего труда.
— Да при чём тут твой труд, господи? Я же сказал, что буду помогать.
— Дмитрий, за двадцать два года ты ни разу не готовил застолье больше чем на четырёх человек.
— И что из этого?
— Да ничего особенного. Просто не называй это помощью. Ты даже приблизительно не понимаешь, сколько всего надо закупить, почистить, нарезать, замариновать, испечь, разложить, подать, потом убрать, потом снова всё перемыть. Для тебя праздник начинается в момент, когда люди зашли, сели за стол и подняли бокалы.
— Ну не надо делать из готовки героический подвиг.
Марина медленно закрыла упаковку с кормом. Руки у неё оставались спокойными, но движения стали резкими, почти сухими.
— Именно поэтому я этим заниматься не буду.
Дмитрий несколько секунд смотрел на неё так, словно смысл сказанного до него дошёл не сразу.
— То есть как?
— Ровно так, как прозвучало.
— Ты не будешь готовить на мой юбилей?
— Я не буду выполнять роль, на которую меня назначили без моего согласия.
— Ты хоть понимаешь, как это выглядит?
— Понимаю лучше тебя.
Он шумно выдохнул и прошёл от двери к столу, будто пытался найти себе место. Руки девать было некуда, и он схватил со столешницы рекламный буклет какой-то доставки, машинально пролистал пару страниц и раздражённо бросил обратно.
— Значит, мне теперь всем звонить и всё отменять? Замечательно. Просто прекрасно. Вот это поддержка от жены.
— Не отменять. Переносить.
— Куда?
— Туда, где готовят и обслуживают за деньги.
— Ты сейчас специально меня унижаешь?
Марина на миг прикрыла глаза. Даже не от усталости, а от странного бессилия: ей было трудно поверить, что в его понимании унижением являлось не её молчаливое назначение кухаркой, а предложение самому отвечать за собственный праздник.
— Дмитрий, унижение — это когда меня, живого человека, заранее записывают в обслугу и обсуждают это с твоей матерью.
— Не смей так говорить о моей матери.
— Я сейчас говорю о тебе.
Он стиснул зубы. На лице появилось выражение, которое Марина знала слишком хорошо: сейчас он будет искать не выход из ситуации, а виноватого.
— Ладно. Хорошо. Давай честно. Тебе просто лень.
Марина взяла стакан, налила воды и сделала несколько небольших глотков. Пить ей не хотелось. Ей нужно было занять руки, чтобы не произнести чего-то такого, о чём потом пришлось бы жалеть.
— Нет, Дмитрий. Это не лень. Я просто больше не хочу.
— А раньше хотела?
— Раньше я считала, что так положено.
— А сейчас?
— А сейчас поняла, что ты к этому привык.
Он смотрел на неё обиженно, но обида быстро темнела и превращалась в злость.
— Ну конечно. Я плохой. Как всегда. Я у нас во всём виноват, а ты вся такая правильная.
— Я не правильная. Я обычная женщина, которая устала.
— Устала от чего? Ты же не мешки на стройке таскаешь.
Марина поставила стакан на стол. Очень аккуратно. Даже без звона. Но этот тихий жест прозвучал куда сильнее любого крика.
— Повтори.
Дмитрий понял, что сказал лишнее, но отступать не захотел.
— Я не это имел в виду.
— Именно это.
— Я хотел сказать, что все работают.
— Все работают. Только почему-то после работы твой юбилей должна готовить я.
— Потому что ты моя жена!
— А ты мой муж. И что ты сделал для моего сорокапятилетия в прошлом году?
Дмитрий открыл рот, но ответ нашёлся не сразу.
— Мы же в ресторан ходили.
— Ресторан выбрала я. Столик забронировала я. О дате тебе напомнила тоже я. Такси заказала я. Ты подарил мне сертификат в магазин, который тебе подсказала твоя сестра. А весь вечер рассказывал официанту, что скоро у тебя круглая дата.
Он нахмурился.
— Теперь тебе и подарок не понравился?
— Подарок был нормальный. Отношение было пустым.
На кухне повисла тяжёлая пауза. Только Рыжик продолжал доедать корм, время от времени толкая миску носом по плитке.
Дмитрий отвернулся к окну.
— Ты всё выворачиваешь наизнанку. Я просто хотел праздник. Обычный праздник.
— Тогда займись им.
— Без тебя?
— Я могу прийти как гостья. Сесть за стол, поздравить тебя, поесть и уйти. Как твои друзья.
Он резко обернулся.
— Ты издеваешься?
— Нет. Я предлагаю честный вариант.
— Жена в роли гостьи на юбилее мужа? Очень красиво.
— Муж, который сам организует собственный юбилей, выглядит ещё красивее.
Дмитрий схватил со стола телефон и начал пролистывать контакты. Пальцы двигались быстро, нервно, с нажимом. Марина почти видела, как он выбирает, кому пожаловаться первым. Матери? Сестре? Приятелю Сергею? Вероятнее всего, матери. Тамара Сергеевна всегда умела объяснить сыну, что он прав, даже если ещё не знала, в чём именно.
Но звонить он не стал. Просто положил телефон обратно на стол.
— Ты не понимаешь, как всё это будет смотреться со стороны.
— Со стороны это будет выглядеть так: взрослый мужчина сам отвечает за свой праздник.
— Со стороны будет видно, что жена отказалась.
— Значит, пусть смотрят внимательнее.
— Мама этого не поймёт.
Марина едва заметно усмехнулась уголком губ.
— Вот мы и добрались до главного.
— Не начинай.
— Я и не начинала. Это ты уже успел доложить ей, что я всё сделаю.
— Она спросила!
— А ты ответил за меня.
— Потому что я был уверен.
— Теперь перестань быть уверенным.
Дмитрий снова зашагал по кухне, но почти сразу упёрся в дверной проём: места для его раздражения здесь было слишком мало. Его злило даже это — спор невозможно было развернуть с привычным размахом. Он любил говорить в большой комнате, ходить широкими шагами, бросать фразы через плечо, размахивать руками. А тут тесная кухня, кошачья миска под ногами, пакет с яблоками на стуле и жена напротив — спокойная, собранная и неприятно ясная.
— Марин, давай так, — сказал он, стараясь придать голосу деловой тон. — Ты пишешь список, я всё покупаю. В пятницу вечером начинаем вместе. В субботу утром я помогаю. И всё нормально.
— Нет.
— Почему?
— Потому что это опять будет «вместе» только на словах. В пятницу ты задержишься. В субботу утром поедешь за тортом и исчезнешь на два часа. Потом начнутся звонки, встреча гостей, поздравления. А я останусь на кухне.
— Ты меня заранее обвиняешь.
— Я заранее помню.
Он хотел возмутиться, но не смог. Потому что она действительно помнила.
Помнила, как на день рождения его сестры Оксаны он обещал «только довезти продукты», а потом остался играть с племянником в приставку, пока Марина вместе с Оксаной готовили на всю компанию. Помнила, как перед приездом его дяди он сказал: «Да мы просто посидим немного», а в итоге в квартиру пришли двенадцать человек. Помнила, как после каждого такого вечера Дмитрий валился спать, довольный и уставший от разговоров, а она до глубокой ночи мыла кухню, убирала тарелки, вытирала стол и раскладывала остатки еды по контейнерам.
И каждый раз утром он говорил одно и то же:
— Хорошо посидели.
И ни разу не спросил, хорошо ли было ей.
— Ладно, — наконец выдавил он. — Закажу часть еды.
— Закажи всю.
— Это уже будет не то.
— Для кого?
— Для гостей.
— Гости придут тебя поздравлять или мою кухню проверять?
Он посмотрел на неё так, будто она целенаправленно ломала что-то важное. И в этот момент Марина поняла: да, ломала. Только не праздник. Она разрушала удобный порядок, в котором её работа считалась чем-то само собой разумеющимся, вроде света в коридоре или горячей воды из крана.
В этот момент у Дмитрия зазвонил телефон. На экране высветилось: «Мама».
Он быстро ответил, но выйти из кухни не успел.
— Да, мам.
Марина осталась на месте.
— Нет, пока не решил, — сказал он, отводя глаза в сторону. — Да, поговорили. Нет, не совсем… Мам, давай позже.
Из динамика донеслось резкое женское бормотание. Слова разобрать было невозможно, но интонация была узнаваемой: Тамара Сергеевна уже поняла, куда нужно нажимать.
— Мам, я сказал, потом, — повторил Дмитрий жёстче.
Он сбросил вызов и повернулся к Марине.
— Довольна?
— Нет.
— Мама расстроилась.
— Она ещё даже не успела приехать.
— Ей неприятно.
— Мне тоже.
— Но она пожилой человек.
Марина чуть приподняла брови.
— И поэтому я обязана готовить на двадцать пять человек?
— Не передёргивай.
— Я просто следую твоей логике.
Дмитрий сжал телефон в ладони.
— Знаешь, с тобой иногда невозможно разговаривать. Ты вроде бы не кричишь, но словами так режешь, что лучше бы орала.
— Крик можно переждать. А слова приходится слышать.
Он резко развернулся и вышел из кухни.
Марина осталась одна. Она разобрала сумку, разложила продукты по полкам, убрала яблоки в вазу, вымыла руки и упёрлась ладонями в край мойки.
