Две реакции были с хохотом, ещё одна — обычный смайлик. Светлана Фомина коротко написала: «Максим, может, уже хватит?» После этого чат будто вымер. Никто больше не откликнулся.
Я дочитала, перевернула телефон экраном вниз и положила на прикроватную тумбочку.
День и без того выдался таким, что сил не осталось даже злиться. Утром у ребёнка из старшей группы началась сильная аллергия после завтрака. Сначала испуганные воспитатели, потом вызов скорой, взволнованные родители, объяснения, бумаги, звонок в контролирующую службу. До восьми вечера я просидела в кабинете: составляла отчёт, поднимала документы по поставщикам, сверяла сертификаты, переделывала меню на ближайшую неделю.
А он — «горшки уже отмыты».
На другой день Максим снова появился в общем чате. Ровно около десяти утра выдал:
«Кстати, народ, а кто сколько сейчас зарабатывает? Я не скрываю — сто шестьдесят тысяч гривен в месяц чистыми. Для парня из двести четвёртой школы, по-моему, очень даже. Марина наша, наверное, тысяч десять получает? За горшки больше не дают, хе-хе».
Сообщение просмотрели одиннадцать человек. Четверо отметились эмодзи. И всё. Ни одного возражения. Ни одного слова поперёк.
Десять тысяч. У меня бухгалтер получает двадцать восемь. Повар — двадцать две. Про себя я даже думать не стала, не в этом было дело. Больше всего резануло другое: одиннадцать взрослых людей прочитали это и предпочли промолчать. Словно так и надо. Словно чужой труд можно вот так, публично, при всех, взвешивать в гривнах и насмешках.
Через несколько минут Ольга написала мне лично:
«Марин, ты это видела? Может, ответишь ему? Расскажи про садик, про своё дело. Пусть наконец язык прикусит».
Я открыла поле ввода. Напечатала пару фраз. Удалила. Снова набрала. Снова стёрла.
А потом Ольга сделала то, о чём я её не просила. В общий чат она отправила ссылку на сайт «Ладушек». Там были фотографии: просторные светлые группы, бассейн с мозаикой на дне, зимний сад, кабинет логопеда, аккуратные игровые зоны. Следом она добавила:
«Если кто не в курсе, это детский сад Марины. Она подняла его с нуля. Один из лучших частных садов в городе. Очередь расписана почти на год вперёд».
На несколько секунд повисла тишина. Я смотрела на экран и видела, как Максим печатает ответ. Три точки то появлялись, то пропадали. Потом снова задвигались.
Наконец пришло сообщение:
«Ну сайт, конечно, симпатичный. Молодец, Марина. Только красивый сайт — это ещё не бизнес. Я занимаюсь реальным делом, а не с малышнёй нянчусь. Без обид».
Без обид.
Двенадцать лет моей жизни. Три кредита. Две недели почти без сна, когда в здании потекла крыша, и я сама стояла с тазами и вёдрами, пока не добрались мастера. Триста двадцать квадратных метров — каждый угол, каждый выключатель, каждую плитку я выбирала лично. Обои, мебель, светильники, полки, шкафчики, текстиль. Программа развития, которую я писала полгода по ночам, когда все уже спали. Четырнадцать сотрудников, которых я нашла, обучила, удержала, с которыми прошла проверки, ремонты, жалобы, праздники, карантины и бесконечные родительские вопросы.
Не бизнес.
Нянчусь с малышнёй.
Я вышла из чата, отправилась на кухню и включила чайник. Просто стояла рядом и смотрела, как вода внутри постепенно оживает. Сначала со дна поползли крошечные пузырьки, потом они стали крупнее, быстрее, шумнее. Наконец чайник щёлкнул.
Я заварила чай. Руки у меня не тряслись. Но чашку почему-то держала обеими ладонями.
Утром, перед тем как ехать на работу, я снова открыла чат. Написала одно сообщение. Не Максиму. Всем.
«Двадцать девять лет я работаю в дошкольном образовании. Начинала нянечкой в те времена, когда зарплату задерживали по три месяца. Свой сад открыла с нуля и на собственные деньги. Сейчас у меня четырнадцать сотрудников. В очереди — восемьдесят семь семей. За прошлый год было одиннадцать проверок, нарушений не нашли ни одного. Можно, конечно, называть это горшками. А можно вспомнить, сколько детей прошло через мои руки за все эти годы. Четыреста тридцать два. И каждого я помню по имени. Кому интересно — ссылку Ольга уже отправляла».
Я нажала «отправить», убрала телефон в сумку и поехала в сад.
В течение дня под сообщением появилось девятнадцать реакций. Сердца, огоньки, восклицательные знаки. Светлана Фомина написала: «Мариночка, я тобой горжусь». Дмитрий Нечаев отозвался: «Вот это уровень. Уважение». Ирина Большакова спросила: «А внука к вам можно записать?»
Максим тоже поставил реакцию. Один поднятый вверх палец. И больше ничего.
После этого в чате он не появлялся три дня. Потом написал какую-то нейтральную ерунду про погоду. Про горшки больше не вспоминал.
Я решила, что на этом история закончилась. Тема закрыта. Все разошлись по своим делам.
Через четыре дня позвонила Ольга. Было уже девять вечера. Я лежала в пижаме, а на кухне остывал недопитый чай.
— Марин, ты лучше сядь.
— Я лежу.
— Тогда лежи покрепче. Максим ищет детский сад для сына.
Я резко приподнялась. Подушка соскользнула на пол, но поднимать её я не стала.
— Для какого сына?
— Для младшего. Артёма. Ему четыре. Это ребёнок от второй жены, Кристины. Ей тридцать два. Они уже обошли три сада. В «Росинке» мест нет, в «Умке» им программа не подошла, в обычный муниципальный он не хочет. А жена полезла в интернет, стала читать отзывы. И угадай, какой частный сад у нас считается лучшим?
Я молчала. За окном проехала машина, и свет фар на секунду скользнул по потолку.
— Марин, ты поняла? Он придёт к тебе. В твой сад. Устраивать ребёнка. Тот самый Максим, который две недели веселился про горшки.
— Спасибо, что сказала, — тихо ответила я.
— И что теперь? Откажешь ему?
Я подумала недолго. Секунды три. Может, пять. Хотя нет — всё-таки три.
— Работать, — сказала я.
