— А если захотите отдельную палату, это уже платно, по желанию, — добавил он.
— Будем оформляться по ОМС, — сразу, без колебаний произнесла Мария. — Нам важно только одно: чтобы оперировал хороший специалист.
— За это не переживайте, — врач коротко кивнул. — Нейрохирурги у нас сильные, одни из лучших в области. Завтра с утра возьмем его в операционную. Сейчас начнем подготовку и документы.
Когда дверь за врачом закрылась, Оксана Сергеевна будто лишилась сил. Она медленно опустилась на ближайший стул, почти сползая по стене. Сергей Павлович сел рядом, не сказав ни слова.
— Сережа… — едва слышно выдавила она. — Я ведь сына чуть инвалидом не сделала.
Муж повернул к ней лицо. Голос его был сухим и непривычно жестким:
— Не «чуть», Оксана. Не надо себя жалеть. Сейчас ему будут вскрывать спину хирурги. И довела до этого не стройка, не тяжелая работа, не спортивный зал. А ты. Его собственная мать.
Оксана Сергеевна всхлипнула, потом разрыдалась громко, уже не пытаясь держать лицо. Мария стояла рядом и смотрела на нее. Внутри не было ни злорадства, ни привычной злости. Только страшная усталость и какая-то гулкая пустота.
Операция прошла благополучно. Спустя три дня Дмитрия из реанимации перевели в обычную палату.
Он лежал на спине, еще очень бледный, осунувшийся, но взгляд у него уже был ясный. Мария сидела возле кровати и негромко читала ему вслух.
— Маш, — тихо позвал он.
Она отложила книгу.
— Что?
— Они звонили?
— Твоя мама звонит каждый день. Иногда по три раза. Плачет, спрашивает, как ты. Отец вчера заезжал, но ты спал. Оставил конверт, сказал — на лекарства.
— А мама почему не приезжает?
Мария помолчала.
— Боится, что ты не захочешь ее видеть.
Дмитрий долго ничего не отвечал. Он смотрел в белый потолок палаты, по которому медленно скользили серые тени от облаков за окном.
— Пусть приедет, — наконец сказал он. — Только одна. Без отца.
Оксана Сергеевна появилась на следующий день. За эти несколько дней она словно постарела сразу на десяток лет. Волосы, которые раньше всегда были уложены и туго завиты, теперь были просто собраны в хвост. Вместо яркого наряда — темный домашний халат из байки, на ногах обычные тапки. В руках она держала пакет с банкой домашнего бульона.
Она остановилась у самой двери, будто не решаясь переступить порог.
— Здравствуй, сынок, — сказала она тихо.
— Привет, мама, — ответил Дмитрий. — Заходи.
Мария поднялась со стула и взяла книгу.
— Я подожду в коридоре.
— Нет, — попросил Дмитрий. — Останься. Пожалуйста, Маш.
Оксана Сергеевна села на стул, который Мария подвинула ближе к кровати. Несколько секунд никто не говорил. Тишина стала такой плотной, что слышно было, как где-то в коридоре катят больничную тележку.
— Как ты себя чувствуешь? — наконец спросила мать.
— Уже встаю, — ответил Дмитрий. — До туалета дохожу с костылями. Врач сказал: восстановление минимум полгода. Тяжелую физическую работу — забыть примерно на год. А дальше будет видно.
Оксана Сергеевна кивнула и нервно стала мять пальцами край халата.
— Дим… — начала она, запинаясь почти на каждом слове. — Я телефон убрала. Тот самый. В дальний ящик. Все эти приложения с нарядами, картинками, советами — удалила. Пусть катятся куда подальше.
Дмитрий устало прикрыл глаза.
— Мам, дело же не в телефоне.
Она подняла на него испуганный взгляд.
— А в чем?
— В том, что ты меня не слышишь. Совсем. Я сколько раз говорил: не надо, не лезь, не дави, не командуй. А ты все равно делала по-своему. И только сейчас, когда я лежу здесь после операции, у меня впервые появилось ощущение, что мои слова до тебя доходят. Потому что я не могу встать и уйти. Потому что все слишком серьезно.
Оксана Сергеевна опустила голову.
— Я испугалась, — призналась она. — Когда ты упал… когда приехала скорая… Я подумала, что всё. Что я тебя потеряла.
— Не потеряла, — спокойно сказал Дмитрий. — Но прежние отношения закончились. Мам, я тебя люблю. Правда люблю. Но больше не буду жить так, как тебе удобно, только чтобы ты не обиделась. Если ты опять начнешь названивать Маше и объяснять, как нам правильно жить, если снова будешь упрекать нас, что мы редко приезжаем или мало внимания уделяем, я просто перестану отвечать на звонки.
Оксана Сергеевна молчала. Она смотрела на его руки, лежавшие поверх больничного одеяла, и, кажется, впервые не пыталась перебить.
Раньше на таком месте она бы уже вспыхнула. Начала бы кричать, что всю жизнь ему отдала, что мать нельзя так унижать, что сын не имеет права ставить ей условия. Но теперь она сидела тихо.
— Я услышала, — после долгой паузы произнесла она. — Правда услышала, сынок.
— Хорошо, — сказал Дмитрий. — Это очень важно.
— Я ведь думала… — Оксана Сергеевна говорила медленно, глядя куда-то в стену. — Если я всех тормошу, всем указываю, если без меня ничего не решается, значит, я нужна. Значит, меня любят. А оказалось, что я только мешала. И делала больно.
— Делала, — без злости подтвердил он.
Она сжала губы, но слез не сдержала.
— Прости меня. Я старая глупая женщина, которая едва не угробила родного сына только потому, что ей захотелось выглядеть лучше всех.
Мария не выдержала. Она подошла к Оксане Сергеевне и впервые за много лет обняла ее без внутреннего сопротивления, без натянутой вежливости — по-настоящему.
Через три месяца Дмитрий, все еще в поддерживающем корсете, но уже без костылей, сидел за рулем своей «Тойоты».
Они с Марией снова въезжали во двор родительского дома. Это был первый визит после долгого перерыва. На крыльце никто не встречал, никто не размахивал руками и не командовал издалека. Дверь открыл Сергей Павлович.
— Заходите, — сказал он спокойно. — Оксана в комнате.
Оксана Сергеевна сидела в кресле с книгой в руках. Увидев сына, она осторожно поднялась, сделала шаг к нему, но тут же остановилась, будто боялась навязаться.
— Димочка, — мягко сказала она. — Как спина?
— Лучше, — ответил он. — Доктор сказал, если восстановление пойдет так же, через месяц снимут корсет.
— Слава Богу, — выдохнула мать. — Я суп сварила. Куриный, легкий, почти без жира. Тебе ведь такой можно?
Дмитрий улыбнулся:
— Можно.
— Машенька, проходи, раздевайся. Я тебе потом вышивку покажу. Теперь крестиком занимаюсь. Вместо телефона.
Мария сняла куртку и взглянула на мужа. Дмитрий едва заметно кивнул ей. В этом маленьком движении было больше, чем в любых словах: все действительно становилось на место.
Сергей Павлович, закрывая за ними дверь, поймал взгляд жены и подмигнул. Оксана Сергеевна только тихо вздохнула, покачала головой и пошла на кухню — разливать суп по тарелкам.
А телефон с заблокированными соцсетями так и лежал в дальнем ящике комода. И доставать его больше никто не собирался.
