Когда Анастасия уходила в декрет, ей казалось, что самое тяжёлое впереди — это бессонные ночи.
Она заранее представляла себе бесконечные подъёмы, детский плач, бутылочки, пелёнки, горы стирки и такую усталость, от которой буквально ватными становятся ноги. Её тревожили колики, возможная температура, первые зубы и то непривычное ощущение, будто собственная жизнь больше не принадлежит только ей.
Но тогда Анастасия ещё не знала, что больнее всего окажется вовсе не это.
Не недосып.
Не постоянная усталость.
Не малыш, который просыпался каждые два часа.
Самым обидным стало слышать, что теперь она всего лишь «сидит дома».
И чаще других эти слова произносила свекровь.
— Ну а что, Настенька, — с ласковой улыбкой говорила Наталья Викторовна, — тебе теперь хорошо. Дома находишься, ребёнком занимаешься. Это не мой Артём, который с утра до вечера на работе пропадает.
Сначала Анастасия не отвечала.
Потом всё же пробовала объяснить:
— Я не просто дома сижу. Я целый день с ребёнком.
Свекровь тяжело вздыхала:
— Да я же не спорю. Только это другое. Всё-таки это не работа.
Эти слова задевали сильнее, чем Анастасия готова была признать.
До рождения сына она работала менеджером в небольшой фирме. Денег платили не так уж много, зато стабильно. Она привыкла сама покупать себе вещи, помогать родителям, оплачивать продукты, откладывать на отпуск. С Артёмом они жили без роскоши, но вполне нормально.
После появления Егора всё перевернулось.
Артём стал единственным человеком в семье, кто приносил деньги. Напрямую он жену никогда не упрекал. Даже наоборот, иногда говорил:
— Настя, ты столько всего тянешь. Я бы на твоём месте не выдержал.
Но стоило рядом оказаться его матери, как Артём будто менялся. Становился тише, осторожнее, начинал подбирать слова. Он не хотел спорить и каждый раз пытался сгладить острые углы.
А Наталья Викторовна из-за этого позволяла себе всё больше.
— Артёмчик, купил бы ты себе уже нормальную рубашку. А то всё в дом да в дом.
— Мам, потом куплю.
— Конечно, потом. Теперь у тебя семья, расходы. Один работаешь.
В такие минуты Анастасия обычно стояла у плиты, ногой покачивала детский шезлонг и делала вид, будто ничего не слышит.
Но она слышала всё.
Особенно это слово — «один».
Один работает.
Один тянет.
Один обеспечивает.
Словно она в это время лежала на диване, смотрела сериалы и спокойно пила кофе.
На самом деле кофе чаще всего остывал раньше, чем она успевала сделать хотя бы пару глотков. Если вообще успевала.
Егор оказался беспокойным малышом. В первые месяцы он много плакал, плохо спал и почти не мог оставаться один даже на несколько минут. Анастасия ела на бегу, принимала душ за три минуты и быстро научилась всё делать одной рукой. Левой держала сына, правой мешала кашу, отвечала на сообщения, развешивала бельё.
Днём она убирала, готовила, стирала, гладила крошечные бодики, записывала Егора к врачу, заказывала подгузники, пересчитывала семейный бюджет. Ночью вставала к сыну. Иногда Артём пытался помочь, но утром ему нужно было идти на работу, и Анастасия чаще всего сама останавливала его:
— Спи. Я справлюсь.
Она не считала себя героиней.
Просто иначе было нельзя.
Но однажды её терпению всё-таки пришёл конец.
Это произошло в воскресенье. Наталья Викторовна заглянула к ним, как она выразилась, «на часик», но в итоге задержалась почти до вечера.
Анастасия с самого утра была разбита. Егор всю ночь спал плохо, капризничал, отказывался есть. У неё ныла спина, гудела голова, в раковине стояла немытая посуда, а на сушилке висело бельё, которое никак не просыхало.
Свекровь вошла на кухню, окинула взглядом стол и произнесла:
— Ой, у вас снова макароны?
Анастасия медленно обернулась.
— Да. Сегодня макароны.
— Я думала, ты приготовишь что-нибудь посерьёзнее. Всё-таки Артём дома, выходной день.
— Я не успела.
— Ну ты же весь день дома.
Анастасия на секунду прикрыла глаза.
— Наталья Викторовна, я весь день с ребёнком.
— Да понимаю я, понимаю, — свекровь небрежно махнула рукой. — Только раньше женщины и детей растили, и пироги пекли, и мужей встречали как следует. А теперь у всех всё сложно.
Анастасия почувствовала, как внутри поднимается горячая волна злости.
— Раньше женщины ещё жили вместе с родственниками, которые реально помогали.
Наталья Викторовна криво усмехнулась:
— Я бы помогала, если бы ты мне позволяла.
И тут Анастасия не выдержала:
— Помощь — это не прийти и сообщить, что у меня неправильные макароны.
На кухне сразу стало тихо.
Артём, до этого сидевший за столом, поднял голову.
— Настя…
Наталья Викторовна выпрямилась, будто её глубоко оскорбили.
— Между прочим, я не со зла говорю. Я за сына переживаю. Он работает, деньги в дом приносит, а дома ему даже нормальный ужин приготовить не могут.
Анастасия перевела взгляд на мужа.
Она ждала, что он наконец вмешается.
