Пятничный вечер Мария заранее представляла себе спокойным и почти домашним. С работы она выбралась позже, чем планировала, и шла к дому с тяжёлыми сумками: внутри глухо постукивали друг о друга бутылки оливкового масла, звякали банки с дорогими итальянскими томатами. После офиса она нарочно сделала крюк через рынок — выбрала хорошую говядину, свежую зелень, всё то, из чего можно было приготовить нормальный ужин, а не очередную еду на бегу. В отдельном пакете лежал сюрприз для Артёма — коллекционный мальбек, который он уже полгода пытался найти и всё никак не мог купить. Мария надеялась, что тихий вечер, вкусная еда и бокал вина помогут им наконец сесть и поговорить. Не переброситься парой фраз, не поссориться, а поговорить по-настоящему.
Ключ с тихим щелчком провернулся в замке. Дверь открылась, и из квартиры сразу пахнуло пережаренным луком и горелым маслом. В прихожей, будто специально поджидая её, стояла Тамара Викторовна. Свекровь упёрла руки в бока, губы сжала в тонкую недовольную линию.
— Ну наконец-то соизволила явиться, — процедила она. — Полночь на дворе, ужин давно остыл, котлеты уже как подошва. У приличной жены всё к приходу мужа готово, а эта где-то шляется.
Мария молча сняла пальто и аккуратно повесила его на вешалку. Пакеты больно тянули пальцы вниз, но она не стала ставить их на пол.
— Я была на работе, Тамара Викторовна. Совещание затянулось.
— Ой, знаю я эти ваши совещания, — фыркнула свекровь. — Мы тоже в своё время трудились, только почему-то успевали и суп сварить, и мужа накормить, и дома порядок навести. А ты носишься со своей должностью, будто это святыня какая-то.
Мария прошла на кухню и постаралась не отвечать. На плите действительно стояла сковорода, в которой лежали тёмные, пересушенные комки — когда-то они, вероятно, были котлетами. Рядом остывала кастрюля супа. Мария поставила сумки на стол, принялась раскладывать покупки по шкафам и холодильнику, потом включила воду и стала мыть посуду, накопившуюся за день в раковине.
Тамара Викторовна устроилась за столом, подпёрла щёку ладонью и смотрела на невестку так, словно проводила проверку. Из гостиной доносились приглушённые взрывы, треск выстрелов и электронные выкрики — Артём играл в приставку. Он даже не вышел поздороваться.
— Машенька, — вдруг заговорила свекровь уже другим тоном, мягким, почти сладким, от которого у Марии неприятно похолодело между лопатками. — Артёму на его стартап нужно триста тысяч. Осталась всего неделя. Инвестор, говорит, вот-вот уйдёт. А ты ведь у нас не бедствуешь, живёшь припеваючи.
Мария застыла у раковины. Несколько секунд она смотрела на струю воды, потом выключила кран, медленно вытерла руки кухонным полотенцем и повернулась.
— Вчера я перечислила ему пятьдесят тысяч на продвижение. До этого оплатила курсы программирования. Какие ещё триста тысяч?
— Самые обычные! — Тамара Викторовна всплеснула руками. — Деньги как деньги. Неужели ты не понимаешь? В семье всё общее. Или тебе для собственного мужа жалко? Ты с нас скоро последнюю рубаху снимешь. Себе кофе навынос каждый день покупаешь, а когда дело касается семьи — сразу кошелёк захлопнула. Нахлебница наоборот, вот кто ты такая.
Мария стиснула зубы. Она вспомнила утро: маленький капучино в кофейне возле офиса за двести рублей. Единственная мелкая радость за весь бесконечный день. И теперь этот стаканчик кофе ей уже второй месяц припоминали так, будто она купила себе яхту.
— Мам, не начинай, — лениво донёсся из гостиной голос Артёма. Он даже не поднялся с дивана. — Маш, ну правда, ты какая-то жадная стала. Раньше ты меня поддерживала, верила в меня.
Мария вышла в коридор, откуда просматривалась гостиная. Артём лежал поперёк дивана, закинув ноги на подлокотник, и не отрывал глаз от телевизора. На экране мелькали монстры, грохотали очереди, что-то взрывалось. Ему было тридцать четыре. Тридцать четыре года — и вот эта картина.
— Артём, давай поговорим без твоей мамы, — тихо произнесла она.
— А что это вы тут шептаться собрались? — мгновенно вмешалась Тамара Викторовна, возникнув в дверях кухни. — От меня уже тайны появились? Я, между прочим, здесь живу. Я в эту квартиру душу вложила. И нервы, и свои сбережения. А ты ведёшь себя так, будто мы с сыном тебе чужие.
Мария медленно повернулась к ней. Душу и сбережения. Те самые сто тысяч рублей на ремонт, которые свекровь дала три года назад. Сто тысяч, о которых с тех пор напоминали чуть ли не ежедневно. При этом весь ремонт обошёлся больше чем в полтора миллиона, и каждую копейку на него заработала сама Мария. Как и на первый взнос по ипотеке. Как и на ежемесячные платежи.
Тамара Викторовна смотрела на неё с видом человека, оскорблённого до глубины души. Потом перевела глаза на сына и сказала так, будто Марии рядом вообще не существовало:
— Не будет из неё настоящей жены. Никогда. Только о себе и думает. Но ничего, я ещё поставлю её на место. Квартирка-то теперь, считай, общая. Так что никуда она не денется.
Мария не стала отвечать. Она развернулась, прошла в спальню, закрыла за собой дверь и села на край кровати. Долго смотрела на сумку, набитую рабочими бумагами, потом достала ноутбук и открыла банковское приложение. На накопительном счёте лежало полтора миллиона рублей. Её запас прочности, её тихая финансовая защита, которую она собирала три года. Артём об этих деньгах не знал. Тамара Викторовна — тем более.
Мария закрыла ноутбук и легла. Но сон так и не пришёл.
В темноте она снова и снова возвращалась мыслями к началу их семейной истории. Пять лет назад бабушка, единственный человек, который был ей по-настоящему близок, оставила Марии наследство — пятьсот тысяч рублей. Тогда Артём предложил пустить эти деньги на первоначальный взнос по ипотеке и уверял, что у него тоже есть накопления. Но в день, когда пришло время подписывать договор, выяснилось, что его денег «временно нет» — он вложил всё в очередной «перспективный проект». Квартиру оформили на Марию. И ипотеку тоже. Тамара Викторовна тогда только пожала плечами и сказала: «Раз такая самостоятельная, сама и плати. Моего сына в кабалу не втягивай».
Мария и платила. Месяц за месяцем. По тридцать пять тысяч. Коммунальные платежи, еда, бытовая химия, лекарства, если кто-то заболевал, одежда, техника — всё это постепенно и без лишних разговоров легло на неё. Артём периодически просил денег на свои стартапы, и обратно эти суммы никогда не возвращались. Тамара Викторовна годами не работала, жила на крохотную пенсию, но при этом не упускала случая объяснить невестке, как «правильно» быть женщиной и женой. А Мария терпела. Потому что любила. Потому что хотела верить: семья — это главное. Потому что её собственная мать пила и в конце концов оставила дочь на бабушку, а Мария ещё в юности пообещала себе, что у неё всё будет иначе. Другая жизнь. Нормальный дом. Настоящая семья.
Но семья получилась именно такой.
В воскресенье Тамара Викторовна устроила показательный семейный обед. На столе появился старый бабушкин сервиз, из духовки тянуло пирогами, а сама свекровь восседала во главе стола почти царственно, словно хозяйка большого дома, принимающая подданных. Артём сидел рядом рассеянный, без особого аппетита ковырял вилкой еду.
— Машенька, может, тебе ещё супчика налить? — пропела Тамара Викторовна. — Ты совсем исхудала, работа тебя высасывает. Пора уже не о бумагах думать, а о душе. О материнстве. Часики ведь тикают. Родишь нам внука, уйдёшь в декрет, а Артём наконец почувствует себя мужчиной, возьмёт ответственность, начнёт зарабатывать. Будешь дома, при муже, за ним как за каменной стеной.
Мария подняла взгляд от тарелки.
— А жить мы на что будем, пока он будет брать на себя мужскую роль? Ипотека оформлена на меня. Кто её платить станет?
Тамара Викторовна недовольно сжала губы и промокнула рот салфеткой.
— Бог дал ребёнка — даст и на ребёнка. Не спорь со старшими. Женщина прежде всего для материнства создана, а не для того, чтобы в бумажках копаться.
— В этих бумажках, Тамара Викторовна, моя зарплата. И ипотека. И кредит за холодильник. И ваши пироги, если уж говорить прямо.
Артём словно очнулся и поднял голову.
— Маш, ну вот опять ты всё в минус переводишь. Ну ипотека и ипотека, что теперь? Я бизнес запущу, потом всё быстро закроем. Просто дай мне время.
— Сколько ещё времени, Артём? Ты три года говоришь одно и то же. У тебя до сих пор нет ни одного проекта, который приносил бы деньги. Ты даже коммуналку ни разу не оплатил.
— Ну всё, началось, — Артём отодвинул тарелку. — Мама права. У тебя в голове один калькулятор.
Тамара Викторовна удовлетворённо кивнула, будто услышала долгожданное подтверждение своим словам. Мария почувствовала, как к горлу подступает тяжёлая, липкая тошнота. Она медленно поднялась из-за стола.
— Спасибо за обед. Я пойду полежу, голова заболела.
Вечером Артём всё-таки зашёл в спальню. Мария сидела с раскрытой книгой, но не прочитала ни строчки — просто делала вид, что занята. Он присел на край кровати и попытался взять её за руку. Мария сразу убрала пальцы.
— Маш, ну давай не будем ругаться, — сказал он устало. — Мама же старается ради нас.
— Ради нас? — Мария посмотрела на него. — Она меня медленно пожирает и называет это заботой.
— Она хороший человек. Просто хочет, чтобы у нас всё было нормально, по-семейному.
— По-семейному — это когда я работаю без остановки, ты лежишь на диване, а твоя мать при этом называет меня нахлебницей?
Артём поморщился, словно она сказала что-то неприятное и несправедливое.
— Она не это хотела сказать. Ты всё воспринимаешь слишком остро.
— Тогда объясни мне это.
