— Если твоя ненаглядная сестра Оксана еще хоть раз произнесет при мне слово «визуализация», я ей такую визуализацию устрою, что сковородка сама окажется у нее на левом ухе, — Марина с размаху опустила на кухонный стол тяжелый кочан молодой капусты. — Третий день сидит у нас в гостиной, распивает мой цейлонский чай и вещает про какие-то потоки изобилия из космоса. Только это изобилие почему-то опустошает мой сыр в холодильнике и даже ботинки в прихожей снять не удосуживается.
Андрей, муж Марины, примостился на табурете и уткнулся в газету с кроссвордами. Вид у него был такой, будто он изо всех сил надеялся превратиться в часть кухонной обстановки — желательно в неживую и незаметную. К пятидесяти шести годам Андрей достиг настоящего мастерства в искусстве сливаться с обоями, особенно когда в доме начинало пахнуть семейной бурей.
— Мариночка, ну Оксана ведь ненадолго, — осторожно пробормотал он, не отрывая взгляда от клеточек. — У нее сейчас сложный период. Творческий застой. Она себя ищет.
— Пусть ищет где-нибудь за пределами моей квартиры, — резко ответила Марина и принялась с ожесточением шинковать капусту. — И, желательно, на собственные деньги. Творческий кризис в сорок два года, оплачиваемый из кошелька родного брата, — это, Андрей, не кризис. Это наглость в высшей степени.
Май в тот год оказался неожиданно теплым. Солнце щедро лилось в кухонное окно и безжалостно высвечивало каждую крошку на линолеуме, до которой Марина еще не успела добраться с тряпкой. За стеклом пышно распускалась сирень, а в самой квартире Марины не менее пышно вызревал большой семейный скандал.
Оксана, сестра Андрея, появилась у них три дня назад, приехав из небольшого провинциального городка. С собой она привезла огромный чемодан, забитый летними сарафанами, и железную уверенность в том, что окружающие обязаны заботиться о ней просто потому, что она существует. Последние лет пять Оксана нигде не работала, объясняя это тем, что обычная работа разрушает ее тонкую энергетику. Вместо трудоустройства она занималась поиском знаков вселенной. И, судя по всему, все эти знаки удивительным образом привели ее прямо к холодильнику брата.
На кухню, шаркая ногами, вошел восемнадцатилетний Илья, сын Марины и Андрея. Он на ходу пытался натянуть на себя футболку, которая явно стала ему мала. Из-за этого парень выглядел как сытый пингвин, решивший влезть в детский костюм.
— Мам, а где тот творожный десерт? Он на верхней полке в холодильнике стоял, — спросил Илья, оглядывая кухню с надеждой найти что-нибудь съедобное.
— Поинтересуйся у своей тети, — усмехнулась Марина, перекладывая нашинкованную капусту в глубокую миску. — Она вчера вечером объявила, что молочные продукты после захода солнца чистят карму. Видимо, твоя карма ушла вместе с десертом.
— Да и ладно, — вздохнул Илья и потянулся к шкафчику с сушками. — Мам, кстати, Оксана на балконе твои цветы переставила. Сказала, что они неправильно ловят солнечную энергию.
Марина застыла с ножом в руке. Ее любимая герань, которую она всю зиму буквально выхаживала, оказалась в руках самопровозглашенного космического дизайнера. Это было уже за гранью терпимого.
Но вечер облегчения не принес. За ужином Оксана расположилась во главе стола с выражением лица человека, который своим присутствием оказывает всем собравшимся неоценимую милость. На ней был шелковый халат Марины — тот самый, который хозяйка берегла для редких поездок в санаторий. Вокруг Оксаны висело плотное облако сладкого парфюма, от которого Андрей начинал тихо и обреченно чихать.
— Знаешь, Андрюша, — протянула Оксана певучим голосом, изящно подцепляя вилкой кусочек тушеного мяса, — мужчине необходимо учиться отдавать. Чем щедрее ты выпускаешь энергию в пространство, тем больше потом получаешь обратно. Сейчас ты помогаешь мне, своей единственной сестре, и вселенная обязательно запишет это тебе в плюс.
Андрей послушно кивал, старательно избегая взгляда жены. Марина молча пережевывала огурец и в уме подсчитывала, во сколько их семье обходится этот сеанс космической щедрости. Килограмм огурцов на рынке за углом уже стоил почти как приличный кусок свинины, а Оксана расправлялась с ними с аппетитом налетевшей саранчи.
— Я тут размышляю, — продолжила гостья, поправляя выбившийся локон. — Мне пора расширять горизонты. Хочу съездить к морю. В Одессу или куда-нибудь на побережье. Морской воздух очень помогает раскрытию внутреннего потенциала. Андрей, ты ведь сможешь немного помочь мне с билетами?
— Оксана, — Марина аккуратно положила приборы на тарелку, потому что терпение ее наконец треснуло, — у Андрея зарплата только через две недели. А нам Илье костюм на выпускной покупать и репетиторам за май платить. Наш внутренний потенциал сейчас плотно ограничен коммуналкой.
Оксана печально вздохнула и посмотрела на брата таким взглядом, будто была раненой ланью из старого советского мультфильма.
— Марина, ты всегда все опускаешь до бытового уровня, — с едва заметным презрением произнесла золовка. — Деньги — это просто бумажки. Они должны свободно течь, как вода. Если их удерживать, они начинают портиться.
— Вот пусть и текут из твоего кармана, — мгновенно отозвалась Марина. — А у наших денег маршрут давно расписан: коммунальные платежи, продукты и проезд. Море для родственников в этот маршрут почему-то не входит.
Под столом Андрей больно толкнул жену ногой. Марина повернула к нему такой взгляд, что он тут же склонился над своей тарелкой и сделал вид, будто изучает тушеное мясо. Обстановка за столом стала похожа на майский вечер перед грозой: воздух густеет, ласточки носятся низко, а люди торопятся закрыть форточки.
Настоящий удар грянул уже следующим утром. Марина собиралась идти в банк. Полгода она откладывала каждую свободную гривну на накопительный счет. Это были ее личные, честно заработанные сбережения, которые она берегла на ремонт ванной комнаты. Деньги лежали отдельно, и Марина относилась к ним почти с нежностью, потому что именно они должны были наконец превратить старую, надоевшую ванную в чистое и светлое место.
