— А мне, по-твоему, после роддома легко? — Анастасия ответила ровно, почти без интонации.
Полицейский ещё раз ударил костяшками пальцев по двери.
— Открывайте добровольно. В противном случае доступ собственнику будет обеспечен при участии мастера.
— Вы в своём уме? — сорвалась на визг Валентина Сергеевна изнутри. — Это жильё моего сына!
Анастасия достала из папки копию выписки и снова протянула её сотруднику. Тот бегло посмотрел документ, затем коротко кивнул мастеру.
— Приступайте.
Металлический скрежет инструмента разнёсся по лестничной площадке, неприятно царапнув тишину подъезда. Анастасия стояла у стены и так крепко сжимала папку, что пальцы побелели. Оксана находилась рядом и молчала, лишь держала телефон наготове.
Соседская дверь осторожно приоткрылась на узкую щёлку, но тут же захлопнулась, когда Валентина Сергеевна принялась кричать, что их среди бела дня обворовывают. Хотя за окнами уже давно была ночь.
Когда замок наконец сдался, дверь распахнулась не сразу — тяжело, будто сама квартира не желала впускать обратно настоящую хозяйку.
Первым делом Анастасия увидела в прихожей чужие тапочки. Новые, аккуратно поставленные у стены. На крючке висело пальто Валентины Сергеевны. А на тумбочке, в стеклянной вазочке для мелочи, лежали старые ключи Анастасии — снятые со связки и брошенные туда, как ненужная вещь.
В воздухе стоял плотный запах жареной рыбы, перемешанный с кислым духом вчерашнего салата.
Валентина Сергеевна вышла из кухни в домашнем кардигане Анастасии. Вещь сидела на ней нелепо: теснила в плечах, рукава задрались, ткань натянулась на груди.
Анастасия посмотрела на неё — и странным образом успокоилась окончательно. Всё стало предельно ясно. Свекровь не просто приехала «поддержать сына». Она уже заняла её пространство. Надела её одежду. Распорядилась её кухней. Посчитала своим право зажигать свет в её коридоре и переставлять вещи в детской.
— Снимите кардиган, — произнесла Анастасия.
— Что? — Валентина Сергеевна даже на миг растерялась.
— Это моя вещь. Снимите её.
Из кухни появился Дмитрий. Помятый, с красным лицом, будто его застали не за семейной драмой, а за чем-то постыдным. За его спиной на столе виднелись тарелки, рюмки, нарезка, солёные огурцы.
Они здесь не просто пережидали. Они праздновали. Отмечали, что в квартире стало просторнее без неё.
— Настя, не начинай из-за какой-то тряпки, — сказал Дмитрий, избегая её взгляда. — Мы собирались всё нормально обсудить.
— У дверей роддома? — тихо спросила она.
Он опустил глаза.
Полицейский попросил паспорта у всех, кто находился в квартире. Дмитрий без возражений пошёл за документом. Валентина Сергеевна осталась в прихожей, широко поставив ноги и не двигаясь с прохода.
— Я мать, — заявила она. — Я имею право находиться рядом с сыном.
— В гостях — если второй собственник не возражает, — ответила Анастасия. — Я возражаю против вашего проживания здесь. Вы не зарегистрированы, моего согласия не получали, замок был заменён без моего участия. Прошу вас освободить квартиру.
— Вот оно как! — Валентина Сергеевна резко обернулась к полицейскому. — Вы слышите? Она мать мужа выгоняет! Я этого мальчика одна поднимала, ночей не спала, всё ему отдала, а теперь она пришла и распоряжается!
— Она не распоряжается, — сухо сказал сотрудник. — Она является собственником. Регистрация по этому адресу у вас имеется?
Валентина Сергеевна замолчала.
Дмитрий вернулся с паспортом и остановился рядом с матерью. Но за руку её не взял, грудью вперёд не встал, не сказал ни одного твёрдого слова. Только переводил взгляд с Анастасии на полицейского и обратно.
— Мам, может, ты правда сегодня поедешь к себе, — пробормотал он. — Потом спокойно решим.
— К себе? — свекровь повернула к нему голову медленно, с таким выражением, будто услышала предательство. — То есть ты меня сейчас с сумками выставишь, а она здесь останется хозяйкой?
Анастасия прошла мимо них в детскую.
Кроватку придвинули почти вплотную к батарее, хотя она заранее просила Дмитрия так не делать. Пеленальный комод был заставлен банками, пакетами и лекарствами Валентины Сергеевны. Аккуратно разложенные по размерам детские вещи оказались вперемешку с чужими платками. На кресле, где Анастасия собиралась кормить сына, раскрытой лежала сумка свекрови.
Она на пару секунд прикрыла глаза.
Потом взяла эту сумку, вынесла в коридор и поставила прямо перед Валентиной Сергеевной.
— Начните с неё.
— Да как ты смеешь? — задохнулась свекровь.
— Спокойно, — сказала Анастасия. — Ваши вещи складываются в ваши сумки. Мои и детские возвращаются на места. Если что-то исчезнет, я внесу это в заявление.
Оксана негромко добавила:
— Запись идёт.
Валентина Сергеевна посмотрела на телефон, и лицо её изменилось. Она привыкла давить криком, возрастом, жертвенными воспоминаниями и обидами. Но камера, документы и официальный человек рядом лишали её привычного преимущества.
— Дима, скажи ей! — потребовала она.
Дмитрий устало провёл ладонью по лицу.
— Настя, зачем ты всё так выворачиваешь? Мама же не чужой человек. Она просто хотела помочь. Ты сама постоянно говорила, что тебе тяжело.
— Мне тяжело после родов, Дмитрий. Поэтому ты отвёз мои вещи в пакетах и поменял замок?
— Я не хотел, чтобы всё дошло до такого.
— Но дошло.
Он сделал шаг ближе и заговорил тише. Почти тем прежним домашним голосом, которым раньше просил её не ссориться из-за денег, невыполненных обещаний и его бесконечных «потом».
— Давай без суда. Без полиции. Мы же семья.
Анастасия долго смотрела на него. Ещё утром она пыталась увидеть в нём мужа. Теперь перед ней стоял человек, который выбрал самый удобный для себя берег и пытался сделать вид, будто никакого выбора не было.
