— А теперь вы просите о снисхождении не потому, что поняли, что натворили. Просто сюда приехали совсем не те, кого вы ждали.
Андрей опустил глаза в асфальт. Сказать в ответ было нечего — любые оправдания звучали бы ещё хуже молчания.
На оформление ушло ещё примерно час. Николаю Петровичу выписали служебную бумагу, разрешавшую продолжить путь, а обломки его документов аккуратно сложили в пакет как вещественный материал для проверки. Виктор начал давать показания и, похоже, решил уже не скрывать ничего из того, что знал. Андрея отделили от остальных и повели к другой машине. У самой двери патрульного автомобиля он вдруг замедлил шаг и, не поднимая головы, хрипло спросил:
— Почему вы сразу не сказали, кто вы такой?
Николай Петрович посмотрел на него спокойно.
— Потому что мне нужно было увидеть, каким вы становитесь, когда перед вами не должность, а простой старый водитель.
Андрей больше не произнёс ни слова. Его увели дальше.
Полковник стоял рядом с Дмитрием Андреевичем уже не как хозяин положения, а как человек, вынужденный отвечать на короткие, точные вопросы. Поток машин понемногу оживал, водители снова набирали скорость, трасса возвращалась к привычному шуму. Но это место у обочины выглядело иначе — словно с него содрали тонкую корку повседневной пыли и на свет показалось то, что слишком долго пряталось под ней.
— Мы можем сопроводить вас до дачи, — негромко предложил Дмитрий Андреевич.
— Не нужно. Доеду сам.
— После такого лучше не оставаться одному за рулём.
— Я всю жизнь после такого садился за руль сам, — ответил Николай Петрович. — Если не поедешь сразу, потом будет тяжелее.
Дмитрий Андреевич спорить не стал. Он лишь передал ему временную справку и тихо добавил, что по найденным в машине документам начнут отдельное разбирательство. Старик кивнул. Радости он не чувствовал. В груди лежала тяжёлая усталость: наказание одного человека не возвращало спокойствия тем, кто уже стоял здесь раньше, униженный и беспомощный.
Старый универсал завёлся не с первого раза. Двигатель кашлянул, замолчал, потом всё-таки подхватил. Николай Петрович почти нежно хлопнул ладонью по рулю. Ящики с рассадой на заднем сиденье слегка перекосились, несколько стебельков примялись, но растения держались. Он осторожно вырулил на трассу, оставляя за спиной тёмные служебные машины, патрульный автомобиль и людей, которые теперь занимались тем, что должны были сделать давно — без чужого звонка и без особого повода.
До участка он добрался уже под вечер, когда сумерки мягко легли на поля. Старый пёс Барс выскочил к воротам, ткнулся тёплой мордой ему в ладонь и обиженно фыркнул, будто хозяин задержался без всякого уважительного объяснения.
Николай Петрович открыл багажник, перенёс ящики в теплицу, осторожно расставил стаканчики, полил суховатую землю и поправил тонкие зелёные стебли. Один росток возле края оказался надломлен, но ещё держался. Старик нашёл маленькую палочку, воткнул её рядом и аккуратно подвязал растение, словно помогал ему выстоять.
Потом он вошёл в дом, поставил чайник, заварил крепкий чай и сел у окна. Служебную справку он положил перед собой на стол. Лист был чистый, ровный, с печатью и подписью, но не эта бумага возвращала ему право ехать дальше. Это право у него и не исчезало. Его просто попытались отнять — грубо, уверенно, по старой привычке, в которой слабого удобно не видеть человеком.
Телефон коротко завибрировал. Сообщение пришло от Дмитрия Андреевича: проверку расширили, обнаружились новые эпизоды, руководство участка отстранили до окончания служебного разбирательства.
Николай Петрович прочитал текст, погасил экран и убрал телефон в сторону. Он не улыбнулся. Завтра он сам позвонит и спросит, нашли ли тех людей, чьи документы лежали в багажнике патрульной машины. А если потребуется, снова приедет и снова даст показания — столько раз, сколько будет нужно.
Поздним вечером он вышел на крыльцо. Барс устроился у его ног, тяжело вздохнул и положил голову на лапы. За теплицей темнели грядки. В доме остывал недопитый чай. На столе вместо сломанных прав лежала временная справка.
Николай Петрович долго смотрел в сад и думал о простом: справедливость не должна появляться только после тревожного звонка нужному человеку. Она обязана быть рядом заранее — ещё до того, как человек в форме решит, будто перед ним стоит никто.
