— Ребёнка? — переспросила я ровно. — Я убрала его с моей полки и поставила на пол. На его собственные ноги. Он стоял спокойно, никто его не бросал.
— Она утверждает, что вы его толкнули.
— Она много чего утверждает.
Виктор провёл ладонью по подбородку, явно не зная, как из этого выбраться без лишнего шума.
— Послушайте, — сказал он уже тише, почти вполголоса. — Может, вы всё-таки подниметесь наверх? Ну, чтобы не раздувать. Она ведь не отстанет. Будет всю ночь…
— Виктор, — перебила я, глядя ему прямо в лицо, — вы сейчас предлагаете мне уступить место, за которое я заплатила, только потому, что другая пассажирка громко скандалит?
Он осёкся. Ответа у него не нашлось.
— Вы понимаете, что это значит? — продолжила я. — Это значит: кто орёт громче, тот и прав. Если я сейчас уйду наверх, потом так же уйдёт кто-то другой. Потом третий. Потому что окажется, что хамить удобно и выгодно.
Виктор ничего больше не сказал. Развернулся и вышел из купе.
Оксана вернулась примерно через пять минут. Лицо у неё было пунцовое, губы сжаты, глаза злые. Кирилл плёлся следом и сосредоточенно ковырял пальцем в носу, будто происходящее его совсем не касалось.
Она вошла внутрь без стука и, не поднимаясь на свою полку, уселась на самый край верхней, свесив ноги вниз. Села демонстративно, как на сцене.
— Знаете что? — процедила она. — Вы тут вцепились в эту полку, будто у вас в жизни больше ничего нет. Хотя, может, так оно и есть. Ни семьи, ни детей, ни мужа. Одна нижняя полка — всё богатство.
Я промолчала.
— Я вас сейчас сфотографирую и выложу, — продолжила она, доставая телефон. — Пусть все посмотрят. Пусть люди знают, какие бывают… тётки.
Она подняла камеру и навела объектив на меня.
Я не стала закрываться рукой. Не отвернулась. Даже не изменила позы.
— Фотографируйте, — сказала я спокойно. — Только потом не удивляйтесь последствиям.
Оксана щёлкнула снимок. Возможно, не один.
Пока она этим занималась, Кирилл снова забрался на мою полку. Так просто, так привычно, словно это было его законное место. Видно было: дома ему тоже никто не говорит «нельзя». Он хрустел чипсами, и мелкие жирные крошки опять посыпались на мою простыню.
Сорок минут. Ровно столько эта женщина распоряжалась около моего места как хозяйка: трогала мои вещи, бросала их, оскорбляла меня, снимала на телефон. И всё это происходило на глазах у вагона, который по-прежнему делал вид, что ничего не замечает.
А потом Оксана совершила ошибку. Ту самую, после которой всё стало окончательно ясно.
Она взяла мой телефон со столика. Просто протянула руку, подцепила его пальцами и небрежно закинула на верхнюю полку.
— Чтобы вы тут никому не названивали, — сказала она и даже улыбнулась.
В этот момент внутри у меня стало очень тихо. Не пусто, не страшно — именно тихо. Так бывает, когда решение уже принято, и остаётся только выполнить его.
Я поднялась, спокойно достала телефон сверху, разблокировала экран и открыла список контактов. Нужный номер нашёлся сразу.
— Это кому вы собрались звонить? — насторожилась Оксана. — В полицию? Да звоните! Мне скрывать нечего! Я мать!
Я нажала вызов.
— Дмитрий Андреевич? Добрый вечер. Это Марина Сергеевна. Да, из регионального центра. Простите за поздний звонок. Я сейчас нахожусь в вашем поезде, девятый вагон, четвёртое купе. Здесь возникла неприятная ситуация с пассажиркой.
Оксана вдруг замолчала. Не потому, что поняла, кому я звоню. Нет. Она уловила другое: мой голос изменился. Я говорила уже не как растерянная женщина, которую загнали в угол. Я говорила как человек, привыкший к тому, что его слышат.
— Да, пассажирка с верхнего места отказывается занять своё место, занимает нижнее, выбрасывала вещи другого пассажира, мешает проезду и провоцирует конфликт. Проводник Виктор в курсе, но ситуацию урегулировать не смог. Да. Прошу разобраться.
Я завершила звонок и убрала телефон.
Оксана стояла у двери. Её собственный телефон с моей фотографией висел в опущенной руке.
— Вы… кто такая? — спросила она уже совсем другим голосом.
— Пассажирка третьего места, — ответила я.
Через четыре минуты в купе появился начальник поезда. Вместе с ним пришли второй проводник и Виктор. Виктор выглядел так, будто с него разом сошла вся краска.
— Марина Сергеевна, — произнёс начальник поезда сдержанно, но очень вежливо, — сейчас всё уладим. Приношу извинения за доставленные неудобства.
Затем он повернулся к Оксане.
— Ваш билет, пожалуйста.
Она протянула билет не сразу. Пальцы у неё заметно дрожали, блестящие ногти мелко подрагивали.
— Место четырнадцатое, верхнее, — прочитал начальник поезда. — При этом вы продолжительное время занимаете чужое нижнее место. От пассажира поступила жалоба. Также сообщено, что вещи пассажира были брошены и могли быть повреждены.
— Я ничего не портила! — резко вскинулась Оксана. — Я просто попросила поменяться! У меня ребёнку шесть лет! Ему наверху опасно!
— На верхних местах предусмотрены ремни безопасности, — спокойно ответил начальник поезда. — Если же вам принципиально нужно нижнее место, мы можем предложить свободное нижнее в плацкартном вагоне.
— В плацкарте?! — Оксана схватила Кирилла за руку. — Вы издеваетесь?
— Нет.
— Я за купе заплатила! Восемь тысяч!
— Вы оплатили верхнее место в купейном вагоне, — уточнил он. — Нижнее место занято другим пассажиром. Вы можете вернуться на своё место наверху либо перейти на нижнее место в плацкартном вагоне без доплаты.
Оксана посмотрела на меня. Потом на начальника поезда. Потом снова на меня. В её взгляде появилась почти ненависть.
— Это всё потому, что она какая-то важная, да? — голос у неё сорвался и задрожал. — Потому что у неё фамилия, связи, должность? А я, значит, просто мать с ребёнком, и меня можно отправить в плацкарт?
Начальник поезда промолчал.
— Скажите! — крикнула Оксана. — Если бы она была обычной тёткой, вы бы вообще сюда пришли?
В купе повисла тишина.
И самое неприятное заключалось в том, что в этом вопросе она была права. Если бы я оказалась просто рядовой пассажиркой, без нужного номера в телефоне, вероятнее всего, ничего бы не изменилось. Виктор, скорее всего, начал бы убеждать меня пересесть.
