Стол я застелила белой скатертью — той самой, которую с утра тщательно выглаживала. Поставила две невысокие свечи в керамических подсвечниках. Вышло действительно нарядно, даже торжественно. Я не удержалась, сделала снимок и отправила подруге. Она почти сразу написала в ответ: «Как в ресторане!»
К шести начали собираться гости. Первой появилась тётя Марина — принесла банку домашнего варенья. Следом пришли Кирилл с Ольгой, они захватили бутылку вина. Андрей, как всегда, явился позже всех — уже около половины седьмого. И, разумеется, с пустыми руками.
Мы расселись. Я вынесла баранину. Тётя Марина отрезала кусочек, попробовала и на секунду даже прикрыла глаза.
— Екатерина, — произнесла она с таким видом, будто сказала что-то очень важное, — это невероятно. Мясо просто распадается во рту.
Ольга согласно закивала. Кирилл уже накладывал себе вторую порцию и, не отрываясь от тарелки, молча поднял большой палец. Дмитрий посмотрел на меня через стол и чуть улыбнулся — коротко, одними глазами.
Андрей же сидел неподвижно, уставившись в свою тарелку. Вилки он не касался. Я замечала это краем глаза, но делала вид, что ничего не происходит, и продолжала есть, намеренно не поворачиваясь к нему.
Прошла минута. Потом ещё одна. Потом третья. На четвёртой он наконец взял вилку, наколол кусок баранины, отправил в рот и начал медленно жевать. Очень медленно. После этого положил прибор на край тарелки.
— Дим.
Дмитрий поднял голову.
— Дим, я без шуток, — Андрей обеими руками взял тарелку и отодвинул её от себя, прямо к середине стола. Салатник дрогнул, вилка звякнула о стекло. — Твоя жена даже нормально готовить не может. Ты зачем вообще на ней женился?
В комнате будто выключили звук. Наступила такая тишина, что я отчётливо услышала тиканье настенных часов. Где-то за окном проехала машина. Ольга перестала жевать.
— Андрей, — начала было тётя Марина, но он тут же её оборвал:
— Тёть Марин, не начинай. Я семь лет терплю и молчу, но уже достало. Баранина резиновая, пирог сухой, салат — как из дешёвой столовой. Дим, ты же мог найти себе нормальную жену, а не вот эту.
Вот эту.
В тот момент я стояла у духовки и доставала противень с булочками. Металл обжигал даже через полотенце. И именно тогда во мне что-то сдвинулось. Не треснуло, не рухнуло — именно сдвинулось с места. Как тяжёлый засов, который долгие семь лет удерживал дверь закрытой.
Я осторожно поставила противень на плиту. Рядом аккуратно положила полотенце. Потом развернулась.
Сначала я посмотрела на Дмитрия. Он опустил взгляд в стол.
— Дим, — спокойно сказала я. — Ты что-нибудь ответишь?
Он поднял глаза. Открыл рот. Закрыл. Потом снова открыл.
— Андрей, ну хватит, — тихо выдавил он.
Хватит. За семь лет это было самое решительное, на что он оказался способен.
Я коротко кивнула, подошла к столу и взяла блюдо с бараниной. Оно было тяжёлым, пришлось держать обеими руками. Я унесла его на кухонную поверхность. Вернулась. Забрала салатник. Потом пирог. Потом горячие булочки, которые только что достала из духовки.
Никто не произнёс ни слова. Тётя Марина приоткрыла рот, но так ничего и не сказала. Кирилл медленно положил вилку рядом с тарелкой.
Я убирала всё без спешки. Ровно, спокойно, одно блюдо за другим. Через полторы минуты на столе остались только скатерть, свечи, пустые тарелки и приборы.
Затем я выдвинула ящик возле плиты и достала оттуда фартук Дмитрия — синий, в тонкую полоску. Он лежал там без дела года три, если не больше. Я подошла к Андрею и положила фартук прямо перед ним.
— Андрей, — сказала я.
И сама удивилась своему голосу. Ни истерики, ни дрожи, ни крика. Просто ровный, холодный тон.
— Ты семь лет повторяешь, что я не умею готовить. Сорок три ужина. И ни одного нормального слова. Раз ты точно знаешь, как надо, — вот плита, вот холодильник с продуктами, вот фартук. Готовь. Покажи всем нам, как правильно. Мы подождём.
Тишина стала почти осязаемой. Ольга вжалась в спинку стула. Кирилл переводил взгляд с меня на Андрея и обратно. Тётя Марина сложила руки на коленях и замерла.
Андрей усмехнулся.
— Ты сейчас серьёзно?
— Совершенно. Ты же у нас специалист. Так продемонстрируй. Все на местах, все ждут. Можешь начинать.
Дмитрий нервно дёрнулся.
— Екатерина, может, не стоит?
— Стоит, Дим. После всего этого — очень даже стоит. Семь лет. Сорок три ужина. Ни одного «спасибо». На продукты для него я потратила больше ста тысяч гривен, а в ответ слышала только гадости. Пусть наконец покажет, что умеет сам.
Андрей поднялся. Фартук брать не стал — просто оттолкнул его локтем в сторону.
— Да ладно, — бросил он. — Велика наука. Что-нибудь пожарить — не высшая математика.
Он прошёл на кухню и распахнул холодильник. Полминуты стоял перед открытой дверцей, разглядывая полки. Я видела, как он переставляет банки, двигает пакеты, что-то берёт в руки и тут же ставит обратно.
Я села за опустевший стол. Рядом молчали люди, которые всего час назад нахваливали мою еду. И так же молчали, когда Андрей её унижал.
Тётя Марина осторожно наклонилась ко мне.
— Екатерина, ты точно уверена?
— Абсолютно, тёть Марин. У меня на это ушло семь лет.
Андрей достал яйца — четыре штуки. Потом сливочное масло. С крючка снял сковороду, причём не ту, что нужна, а чугунную, тяжёлую, для блинов. Я не сказала ни слова.
Он ударил яйцо о край сковородки. Скорлупа раскрошилась, мелкие осколки посыпались внутрь. Андрей полез вылавливать их пальцами и тут же обжёгся о бортик, потому что сковорода уже стояла на огне.
Масло он положил не перед яйцами, а после. Причём не кусочек, а сразу весь брусок — граммов пятьдесят.
