Что-то в ней в эту секунду окончательно треснуло. Не громко, не с криком, а тихо и бесповоротно. Будто хрупкая стеклянная переправа, на которой держалось доверие между супругами, вдруг осыпалась вниз мелкими, режущими осколками. Муж, от которого она ждала защиты, только что фактически признал нормальным обман. Принял как должное, что его мать распорядилась чужим имуществом и чужими деньгами, чтобы закрыть потребности взрослого, но совершенно беспомощного Кирилла.
— Семья? — Марина медленно поднялась из-за стола. Странно, но внутри у нее стало почти пусто и очень ясно. Злость отступила, слез не было, осталась только холодная, твердая решимость. — Игорь, в семье не таскают ключи тайком. В семье не ставят чужие подписи в документах. И в семье не прикрывают подлость словами о родстве.
Она перевела взгляд на Татьяну Сергеевну. Та еще минуту назад стояла с таким видом, будто уже одержала победу: руки сложены на груди, подбородок поднят, сын вроде бы рядом, значит, можно не бояться.
— Завтра вы отдаете мне ключи от моей квартиры, — четко произнесла Марина. — Людям, которые там живут, я дала три дня, чтобы выехать. Если они останутся, я обращусь в полицию, а вы будете объяснять участковому, каким образом сдали жилье, которое вам не принадлежит. Все деньги, полученные за эти полгода, вы вернете мне полностью. Я посчитаю сумму по обычной рыночной цене. Кроме того, оплачиваете коммунальные платежи — воду, электричество, все квитанции. Если до конца месяца денег не будет, заявление уйдет в суд. Данные арендатора у меня есть. И, поверьте, он охотно расскажет, кто именно заключал с ним договор, лишь бы самому не стать соучастником.
Лицо Татьяны Сергеевны заметно поблекло. Ее напускная уверенность исчезла так быстро, словно ее сдуло сквозняком. Она приоткрыла рот, намереваясь возразить, но слова застряли где-то в горле. До нее наконец дошло: Марина не пугает и не устраивает сцену. Она действительно готова идти до конца.
— Марина, ты вообще понимаешь, что говоришь? — Игорь вскочил со стула и попытался перехватить ее за запястье, но она сразу отдернула руку. — Какие суды? На мою мать заявление писать? Ты с ума сошла?
— Она мне не мать, — спокойно ответила Марина, не отводя взгляда. — Это женщина, которая меня обокрала. А ты — человек, который решил, что так и должно быть.
— Марин, ну хватит, — Игорь резко сменил тон, стараясь говорить мягче, почти примирительно. — Давай без крайностей. Мама извинится, оплатит коммуналку, и мы забудем эту историю. Деньги она сейчас не вернет, ты же сама понимаешь: Кирилл уже все потратил. Неужели из-за какой-то однокомнатной квартиры надо рушить семью?
— Я ничего не рушу, Игорь. Рушить уже нечего, — Марина сняла с безымянного пальца кольцо и положила его на стол рядом с телефоном. Негромкий металлический стук прозвучал в кухне почти как удар. — Я сейчас соберу вещи и на несколько дней поеду к родителям. До среды у тебя есть время, чтобы вывезти свое. К матери, к Кириллу, куда угодно — меня это больше не касается. Эту квартиру будем делить через суд. Семьдесят процентов денег вложено с моей стороны, все переводы от родителей сохранены. Заявление на развод я подам сама.
— Из-за жилья разводиться?! — взвизгнула Татьяна Сергеевна, театрально схватившись за грудь. — Я всегда знала, что ты расчетливая! Мой Игорь ради тебя старался, а ты из-за каких-то денег выгоняешь его на улицу!
Марина не стала отвечать. Ни одного слова больше для этой женщины у нее не осталось. Она развернулась, вышла в коридор, достала с верхней полки дорожную сумку и начала аккуратно складывать туда самое необходимое. Игорь стоял на пороге спальни, потерянный и растерянный, бормотал, что она перегибает, что утром одумается, что нельзя так принимать решения на эмоциях.
Но Марина уже знала: сожаления не будет.
Она вызвала такси, застегнула сумку и вышла из квартиры, не обернувшись даже тогда, когда из кухни снова донеслись причитания Татьяны Сергеевны.
В среду вечером Марина, как и сказала, приехала к своей однокомнатной квартире. Виктор Андреевич, судя по всему, понял, что дело зашло слишком далеко, и съехал без лишних разговоров. Ключи он оставил в почтовом ящике. Внутри пахло табаком, на полу виднелись следы грязной обуви, кухня требовала уборки, а окна — проветривания. Но главное было в другом: это жилье снова принадлежало только ей.
Марина дождалась мастера. Слесарь приехал вовремя и за полчаса установил новые надежные замки. Когда он ушел, она подержала в ладони блестящую связку ключей, закрыла дверь и несколько секунд просто стояла в тишине подъезда. Теперь никто не мог войти сюда без ее согласия.
На улице ее встретил прохладный вечерний воздух, свет фонарей и шум проезжающих машин. В кармане завибрировал телефон. На экране высветилось уведомление о переводе от Татьяны Сергеевны: первая часть суммы за аренду и полная компенсация коммунальных платежей. Видимо, перспектива настоящего разбирательства оказалась весомее жалости к младшему сыну, который привык жить за чужой счет.
Ниже висело сообщение от Игоря. Он просил встретиться, поговорить спокойно и писал, что «мама все поняла», а им двоим «надо спасать брак».
Марина убрала уведомление, даже не открыв переписку, и заблокировала телефон.
Спасать было уже нечего.
Она глубоко вдохнула и впервые за долгое время почувствовала, как легко расправляются плечи. У нее была работа, была ее квартира и было то, что оказалось дороже любых обещаний, — уважение к самой себе. Его она не позволила ни отнять, ни растоптать.
А ремонт в однушке она обязательно сделает. Теперь ей никто не помешает.
