Поставил чайник на плиту, щёлкнул ручкой конфорки и всё это сделал без единого слова — с таким выражением, будто заранее собирался с силами для тяжёлого разговора.
Алина сидела у стола. Перед ней лежал тот самый конверт.
— Я звонил Оксане, — наконец произнёс Максим.
— И что?
— Она сказала, что откладывает на машину. — Голос у него был ровный, почти пустой. — Не новую, подержанную. Говорит, Артёма возить на занятия автобусом неудобно.
Алина не отвела взгляда.
— Значит, на машину, — медленно повторила она.
— Да. — Максим чуть дёрнул плечом, едва заметно, но она уловила это движение. — В этом есть логика, Алин. Она о сыне думает. Хочет, чтобы было проще возить его в секцию. Что в этом такого?
— При этом деньги она продолжает брать у нас.
— Ну не такие уж огромные суммы она просит. И не каждый раз же что-то серьёзное…
— Максим. — Голос Алины прозвучал спокойно, даже слишком спокойно. — Ты сам себя сейчас слышишь?
Он налил кипяток в чашку, поставил её на стол и сел напротив жены.
— Я слышу, что ты злишься. И понимаю, почему. Я виноват, что взял конверт. Так нельзя было делать, я не должен был трогать эти деньги. Но Оксана…
— Оксана откладывает на автомобиль, — перебила Алина. — За наш счёт. Три года. Пока мы с тобой ругаемся из-за каждого её звонка, пока я говорю «нет», а ты отвечаешь: «ну как я ей откажу». И теперь ты сидишь передо мной и пытаешься объяснить, что всё это вполне нормально.
— Я не говорю, что нормально. Я говорю, что она моя сестра, и я не могу просто так…
— Не можешь что? — Алина почувствовала, как жар поднимается к лицу. — Произнести слово «нет»? Понять, где реальная беда, а где удобная привычка жить за чужой счёт? Увидеть, что она тобой пользуется?
— Она не пользуется. Она просто…
— Максим. — Алина поднялась со стула. — Ты понимаешь, до чего дошло? Мне пришлось пригрозить твоей сестре полицией. Иначе она бы эти деньги не вернула. Вот что произошло между нами. Вот до какой точки мы докатились.
Он смотрел на неё молча. В его глазах не было злости. Не было и прежнего упрямого отрицания. Скорее, растерянность. Но за ней Алина всё равно видела знакомую глухую стену — за восемь лет она слишком хорошо научилась её узнавать. Максим не собирался смотреть на ситуацию иначе.
— Ты всё слишком раздуваешь, — тихо сказал он.
Алина задержала на нём взгляд. Потом взяла сумку и убрала в неё конверт.
— Ты куда? — спросил Максим.
— Ухожу.
— Алин…
— К маме. — Она сняла с вешалки куртку и надела её. — Мне нужно побыть одной и подумать. И тебе тоже не мешало бы.
— Всё это из-за Оксаны?
— Нет. Из-за нас, — ответила Алина. — Из-за того, что ты взял мои деньги и до сих пор не считаешь это настоящей проблемой. Из-за того, что твоя сестра три года тянула из нас всё, что могла, а ты называешь её желание купить машину разумным. Из-за того, что я три года пытаюсь достучаться до тебя, но каждый раз ты становишься на её сторону.
— Я не становлюсь на её сторону.
— Уже встал. — Алина застегнула молнию на куртке. — Так что желаю вам счастья — тебе и твоей дружной семье. Надеюсь, машину вы скоро купите. Артёма действительно будет удобнее возить.
Она вышла в прихожую и закрыла за собой дверь. Не хлопнула. Просто плотно притворила.
На лестничной площадке Алина задержалась на несколько секунд и прислушалась. За дверью стояла тишина. Максим не пошёл следом.
Она спустилась вниз и вышла на улицу. Вечер был мягкий, тёплый, от асфальта поднимался дневной запах нагретого города. Алина шла вперёд и вдруг поняла, что ярость отступила. Не исчезла совсем, нет, но осела, как оседает волна после удара о берег. Вместо неё пришла усталость. И ещё — странная ясность, острая и прохладная, будто первый глоток воды после долгого молчания.
Утром она положит деньги на счёт.
Что будет потом, Алина не знала. Зато знала другое: молчать она больше не станет. Ни о деньгах, ни об Оксане, ни о том, каким человеком Максим выбирает быть в их браке, когда перед ним встаёт необходимость выбора.
В кармане завибрировал телефон. Алина достала его и посмотрела на экран. Максим.
Она убрала телефон обратно, так и не ответив.
Пусть подождёт. Ей самой сейчас было о чём подумать.
