Дмитрий стоял перед ней с лицом, будто из него разом ушла вся кровь.
— Ты не имела права, — выдавил он спустя несколько секунд. Голос прозвучал глухо, жёстко, словно натянутая струна. — Это семейный стол. Здесь не устраивают такие разговоры.
— А где их устраивать? — спокойно спросила Марина. — В квартире? Я пыталась. Ты кивал, говорил: «Да, ты права», а через пять минут ложился спать. По телефону? Там у тебя всегда было «не сейчас» и «я занят». А здесь, при всех, ты хотя бы не сможешь сделать вид, что ничего не слышал.
За столом будто застыло само время. Никто не тянулся к тарелкам, никто не произносил ни слова. Дядя Артём с таким усердием изучал узор на скатерти, словно там было написано спасение. Оксана, его жена, вцепилась в бокал обеими ладонями, будто боялась его уронить. Алина тихо наклонилась к мужу, прошептала что-то ему на ухо, и тот едва заметно кивнул.
— Марина, — Дмитрий сделал шаг в её сторону, стараясь говорить мягче, — давай без этого. Не надо превращать всё в спектакль. Сядь, поешь, потом дома нормально обсудим…
— Я не собираюсь есть за свои же деньги то, что даже не выбирала, — перебила она. — И «нормально обсуждать» я уже больше не в силах.
Марина взяла сумку, оставленную у входа на скамейке, перекинула ремень на плечо и посмотрела на всех сразу.
— Приятного аппетита.
После этих слов она развернулась и направилась к калитке.
— Марина! — крикнул Дмитрий ей вслед. — Марина, стой! Ты правда сейчас уйдёшь?
Она даже не повернула головы.
До дома Марина добиралась почти два часа. Сразу ехать она не смогла: некоторое время сидела в машине на обочине, смотрела поверх забора на пустое поле и ждала, когда перестанут дрожать пальцы.
Лишь потом завела двигатель.
В квартире встретила тишина. Всё было прибрано, на своих местах, слишком спокойно после того, что осталось позади. Марина сняла обувь в прихожей, прошла на кухню и включила чайник. Пока вода нагревалась, она сидела за столом, глядя в окно на соседний двор. Там мальчишка гонял мяч, подбрасывая его то ногой, то коленом.
Марина думала только об одном: как же она устала.
Злости уже не было. Она осталась там, на даче, рядом с пустым конвертом, дымом от мангала и чужими взглядами. Теперь внутри жила не ярость, а тяжёлая, почти беззвучная усталость. Не та, что появляется за неделю или даже за несколько месяцев. Эта копилась годами, слой за слоем, и теперь будто накрыла её целиком.
Она вспомнила Максима, которому в прошлом месяце помогла с первым взносом за машину. Вспомнила Дарью, которой перевела деньги на ремонт ванной, потому что у зятя задержали зарплату. Дети не требовали и не давили. Марина сама предлагала помощь — потому что могла, потому что считала это правильным. Только вот слово «могла» с каждым разом звучало всё менее уверенно.
Ей был пятьдесят один год. Она была здорова, умела работать, имела профессию, опыт и ясную голову. Она вырастила двоих детей, отпустила их во взрослую жизнь, и у них, слава богу, всё складывалось более-менее ровно.
И именно сейчас, в пятьдесят один, когда наконец можно было бы чуть выдохнуть, Марина продолжала тянуть на себе взрослого мужчину, который даже не пытался нести хоть что-то самостоятельно.
Чайник щёлкнул.
Она заварила чай и пила его медленно, маленькими глотками, не отрывая взгляда от окна. Мальчика во дворе уже не было. Площадка опустела.
Потом Марина поднялась, сполоснула кружку, вытерла руки кухонным полотенцем и ушла в спальню.
Сев на край кровати, она набрала короткое сообщение Дмитрию, отправила его и сразу выключила телефон.
Он приехал на следующий день ближе к полудню.
Марина услышала, как внизу хлопнула дверь, как Дмитрий возится с внутренним замком, как проходит в прихожую и снимает обувь. Она сидела в кресле с книгой в руках. Формально читала, но смысл строк расплывался, буквы скользили перед глазами, не складываясь в слова.
Она просто ждала.
Дмитрий вошёл в комнату. Вид у него был измученный: тёмные круги под глазами, опущенные плечи, усталое, помятое лицо.
Некоторое время он молчал. Затем опустился на край дивана — не возле Марины, а поодаль, у противоположной стены.
