И этот человек спал так спокойно, будто на его совести не было ни единого пятна.
На следующее утро я приехала к банку ещё до того, как там открылись двери. Стояла на крыльце, дрожа не то от холода, не то от ярости.
— Вы поймите, это сделала не я! — почти сорвалась я на крик, глядя в испуганное лицо сотрудницы. — Телефон у меня взяли без разрешения. Тайком. Это же кража, вы понимаете?
Девушка явно мне сочувствовала, но сочувствие ничего не меняло. За её спиной стояла бездушная банковская система.
— Мария Сергеевна, человечески я вас понимаю, — осторожно сказала она. — Но по данным банка вход был выполнен с вашего обычного устройства. Подтверждение прошло через Face ID либо отпечаток пальца, код из СМС введён корректно. Для нас такая операция считается законной. Если перевод совершил ваш супруг, вам нужно обращаться в полицию. Только сразу предупрежу: дела внутри семьи расследуются очень сложно.
В отделении полиции дежурный долго морщился, словно я принесла ему не заявление, а личную проблему, которую он обязан был решать за свой счёт.
— Ну какой тут грабёж? — устало протянул он. — Муж взял телефон у жены и купил матери дачу. Это, скорее, семейно-имущественный спор. Разводитесь, делите всё через суд. А то сегодня напишете заявление, завтра придёте забирать: «Мы помирились». А нам потом висящее дело закрывай.
— Я ничего забирать не буду! — гаркнула я так, что он невольно выпрямился. — Он украл у меня почти миллион шестьсот тысяч гривен!
Заявление всё-таки приняли, хотя по интонации было ясно: особого энтузиазма ждать не стоит. Мне практически прямым текстом дали понять, что в браке любое воровство любят прикрывать словами «общие интересы семьи».
Когда я вернулась домой, там, как назло, царило торжество. За кухонным столом сидела Ольга Петровна и с видом победительницы резала огромный жирный торт. Рядом стояла бутылка шампанского.
— Марийка, деточка, — пропела свекровь приторным голосом. — Дима сказал, ты из-за ремонта расстроилась. Ну нельзя же быть такой эгоисткой! Там воздух чудесный, сосны кругом. Я уже решила, где грядки под помидоры сделаю. В субботу поедем все вместе, тебе комнату выберем.
Меня едва не стошнило прямо на этот праздничный торт.
— Какую ещё комнату, Ольга Петровна? — выдавила я. — Ваш сын ночью украл мои накопления и повесил на меня кредит почти на восемьсот тысяч гривен! Из-за вас я теперь на пять лет в долговой яме!
Маска доброй пожилой женщины слетела с неё мгновенно. Лицо перекосило, глаза стали узкими и злыми.
— Украл? — прошипела она. — Да как ты смеешь, неблагодарная дрянь! Какие ещё «твои» деньги? Вы муж и жена! Дмитрий мужчина, он принял решение помочь матери. Плитку она, видите ли, не купила! Поживёшь и в бетоне, ничего с твоей короной не случится. А я отдых заслужила! Дом всё равно потом вам достанется. Я не вечная, с собой его в могилу не заберу. Завещание на Диму оформим — вот и считай, что это вклад в ваше будущее. Потерпишь пять лет, не развалишься. О семье надо думать, а не о своих прихотях!
Они действительно были одной породы. Два хищных иждивенца, которые уже распланировали мою жизнь на годы вперёд и спокойно превратили мой труд, мои ночи без сна, мои деньги в удобный источник собственного комфорта.
— Мам, да не обращай внимания, — лениво вмешался Дмитрий, продолжая жевать торт. — У неё просто истерика. Покричит и заткнётся. Куда она теперь денется? Кредит на ней. Платить перестанет — банк заберёт квартиру, она же в залоге. Так что, Мария, лучше работай и не выпендривайся.
И вот тогда во мне окончательно умерло всё, что ещё оставалось от жалости.
— Значит, слушайте сюда, — тихо сказала я, подошла к столу и одним резким движением опрокинула коробку с тортом на пол. Кремовая каша брызнула на стены и ножки стульев. — Дача оформлена на маму? Прекрасно. Дмитрий, заявление в полицию по факту кражи и мошенничества я уже подала. Жди, к тебе придут. На развод я тоже подаю. Квартира куплена в ипотеку, которую я платила со своего личного счёта, пока ты годами «искал себя». Я докажу, что твоего вклада здесь нет. А вашу драгоценную дачу мы потом продадим с торгов. А теперь вон из моего дома. Оба.
Дальше начались восемь месяцев настоящего кошмара. Дмитрий выбрал тактику выжженной земли: отказывался сниматься с регистрации, самовольно менял замки, и мне приходилось вскрывать дверь в присутствии полиции.
