— Марина, ну ты же сама всё видишь и понимаешь, — голос Дмитрия дрожал так жалобно, будто речь шла не о поездке на отдых, а о вопросе жизни и смерти. — Это моя мама. Родная. Ей сейчас просто необходимо попасть в Одессу, понимаешь?
Обычно его интонации и без того не отличались уверенностью, но в этот вечер в них появилось что-то особенно неприятное — липкое, просительное, почти раболепное. Именно такую нотку Марина за годы брака научилась не просто замечать, а ненавидеть всем сердцем. Она ничего не ответила сразу. Сидела за кухонным столом и медленно водила серебристой ложечкой по дну фарфоровой чашки, хотя чай в ней остыл уже давным-давно.
Кухня у них была небольшая, чистая, привычно вылизанная до блеска, как и вся квартира в обычной панельной многоэтажке на самом краю города. Но сейчас это тесное пространство казалось Марине удушающим. Вечерний свет пробивался сквозь плотные занавески тусклой полосой, и от этого в комнате становилось ещё тяжелее.
— Дмитрий, я действительно всё понимаю, — произнесла она спокойно, даже не оборачиваясь к мужу. — Не понимаю только одного: почему путёвку твоей мамы в дорогой санаторий за тридцать две тысячи гривен должна оплачивать именно я? Оксана Викторовна, насколько мне известно, чувствует себя вполне бодро и умирать не собирается. А у нас, между прочим, ипотека, которую выплачивать ещё много лет.
— Мариночка, ну не надо опять начинать, — Дмитрий неловко приблизился сзади и попытался положить руки ей на плечи.
От него тянуло пыльной дорогой, усталостью и дешёвым бензином — тем особым запахом пригородного автобуса, после которого одежду хочется сразу бросить в стирку. Он только вернулся после двух тяжёлых смен подряд и выглядел измученным, но жалость к нему у Марины почему-то не проснулась.
— Ты же у меня ведущий бухгалтер в серьёзном коммерческом банке, — продолжил он, стараясь говорить мягко и убедительно. — Ты умная, умеешь распоряжаться деньгами, у тебя точно получится найти такую сумму. А я ведь тоже не собираюсь всю жизнь на месте топтаться. Мой проект по логистике уже почти готов к запуску. Это, Марина, настоящая золотая жила! Вот увидишь, совсем скоро мы не то что путёвку маме в Одессу оплатим — мы ей дом у моря купим. Просторный, хороший. Нужно только немного подождать.
Марина едва заметно отстранилась, освобождаясь от его рук. Про эту «золотую жилу» она слышала регулярно уже пятый год их совместной жизни. Всё началось с того дня, когда Дмитрий бросил заочное отделение автодорожного института, торжественно объявив, что сидеть на чужого начальника с девяти до шести — не для человека его масштаба.
В результате человек масштаба сел за руль обычного муниципального автобуса. Официальная зарплата у него была такой, что над ней хотелось не смеяться, а плакать. Зато мечта о собственной логистической империи росла, крепла и ежедневно подпитывала его самолюбие. При этом ипотеку, коммунальные платежи, продукты, бытовые расходы и вообще всё, что позволяло их дому существовать, фактически тянула на себе одна Марина.
— Твой будущий великий бизнес — это, конечно, прекрасно, Дмитрий, — сказала она всё тем же ровным голосом. — Только путёвка твоей маме нужна не когда-нибудь после открытия империи, а прямо сейчас. И Оксана Викторовна сегодня уже позвонила мне в банк. Прямо на работу.
Дмитрий заметно вздрогнул. На лице его мелькнула тревога, почти детская.
— И… что она сказала?
— Спросила, забронировала ли я ей номер повышенной комфортности, — Марина наконец повернула голову и посмотрела на мужа. — Потом отдельно уточнила, что вид должен быть непременно на центральный парк. И чтобы все процедуры входили в стоимость сразу. Особенно жемчужные ванны. Это она подчеркнула несколько раз.
На лице Дмитрия возникло странное выражение: смесь испуга, привычной покорности и почти восторженного уважения. Оксана Викторовна действительно была женщиной, которую трудно было не заметить и невозможно было проигнорировать. Она умела входить в любую ситуацию так, будто уже заранее имела право на всё лучшее. Требовать, давить, командовать, обижаться и добиваться своего — эти навыки были у неё доведены до совершенства.
Дмитрий, к сожалению, ничего от этой материнской твёрдости не унаследовал. Он оставался мягким, зависимым, удобным для чужой воли и совершенно не самостоятельным мужчиной. В свои тридцать пять он всё ещё жил с внутренней уверенностью, что серьёзные решения за него должна принимать сильная женщина. Раньше эту роль выполняла мать. Теперь, незаметно для всех, обязанность перешла к законной жене.
— Ну… вид на парк, наверное, правда полезен, — пробормотал он, избегая её взгляда. — Для нервов. Там воздух, зелень… человеку легче восстанавливаться.
Марина долго смотрела на него, не мигая. В этом взгляде уже давно не было той прежней девичьей влюблённости, с которой она когда-то слушала его планы и верила каждому слову. Теперь она видела мужа почти насквозь: его слабость, прикрытую громкими мечтами; страх перед властной матерью; вечную привычку перекладывать ответственность на других. И главное — его самоуверенную убеждённость, что Марина всё равно никуда не уйдёт и снова всё выдержит.
