Но голос неожиданно прозвучал твёрдо, почти спокойно:
— Уходите.
Олег поднялся следом. На его лице тут же проступила обида — слишком знакомая, слишком отрепетированная. Кира даже мысленно услышала продолжение: мол, я для вас столько сделал, а вы… Но вслух он этого не произнёс. Сдержался. Снял со спинки стула куртку, уже в прихожей задержался на секунду и, изменив тон, сказал:
— Завтра заеду. Просто встретишься с человеком, который разбирается в документах. Никаких подписей. Если после разговора останешься при своём — больше не буду тебя трогать.
Кира хотела сразу ответить отказом, но дверь уже закрылась. На тумбочке в прихожей остался ключ. Не тот, которым Олег открыл дверь. Другой — запасной, с красной ниткой на кольце. Кира узнала эту метку: Ирина так помечала ключи, чтобы не перепутать. Значит, копия всё это время была у Олега.
На следующий день он приехал с самого утра. Кира почти не сомкнула глаз. Ночью она бродила по комнатам, перекладывала документы с места на место, по нескольку раз проверяла замок. Потом вытащила из нижнего ящика старую жестяную коробку из-под печенья, мамину. Внутри лежали пожелтевшие фотографии, письмо с почти стёршимися строчками и армейский жетон на простой цепочке. Её отец, Игорь, не вернулся со службы, когда Кира была ещё совсем маленькой. Ирина говорила о нём редко, но каждый раз так, будто он просто вышел ненадолго и вот-вот должен повернуть ключ в двери.
Жетон мать подарила Кире на восемнадцатилетие.
— Надевай, когда будет страшно, — сказала тогда Ирина. — Не для красоты. Чтобы помнить.
Кира спрятала цепочку под свитер и закрыла коробку. Холодная металлическая пластина легла на кожу. Смелости от этого не прибавилось, но внутри будто появилась точка опоры. В прихожей Олег уже раздражённо барабанил пальцами по дверному косяку.
— Ты скоро? Мы так опоздаем.
— Куда именно? — спросила она.
— Я же объяснил: к человеку по бумагам. Он кого попало не принимает.
На улице стояла влажная, промозглая погода. В салоне машины пахло сырой тканью, старой обивкой и чем-то затхлым. Всю дорогу Кира почти ничего не замечала: ни дворов, ни вывесок, ни низкого серого неба над домами. Она смотрела только на руки Олега, лежавшие на руле. Они были спокойными. Даже уверенными. Он вёл машину так, будто всё уже давно решено, а сейчас оставалось лишь доставить её в заранее выбранную точку.
Когда они миновали административные здания и свернули к складской зоне, Кира насторожилась.
— Здесь нотариальных контор нет.
— Мы едем не к нотариусу, — не глядя на неё, ответил Олег. — Я сказал: к специалисту.
— Остановите машину.
— Только не начинай.
— Остановите, — повторила она жёстче.
Олег резко ударил ладонью по рулю.
— Сиди молча. Ты и так слишком долго мешала взрослым людям решать нормальные вопросы.
После этих слов всё встало на свои места. Не до мельчайших деталей, но достаточно, чтобы понять главное. Кира потянулась к сумке, где лежал телефон, однако Олег заметил движение, выхватил сумку и бросил себе под ноги.
— Потом получишь.
Машина притормозила возле длинного кирпичного склада. За воротами стоял тёмный микроавтобус. Рядом с ним ждали двое мужчин в тёмных куртках. Они не суетились, не оглядывались по сторонам и даже не пытались выглядеть опасно. Просто стояли, как люди, которые пришли за заранее оговорённой работой.
Олег вышел первым и направился к ним. Через стекло Кира увидела, как он достал из внутреннего кармана конверт и передал одному из мужчин. Тот даже не заглянул внутрь, только коротко кивнул в сторону микроавтобуса. Олег сказал что-то быстро и зло, потом вернулся и распахнул пассажирскую дверь.
— Выходи.
— Что вы делаете? — голос у Киры сорвался.
— То, что надо было сделать ещё раньше, — прошипел он. — Вылезай, оборванка. Надоело содержать чужую неблагодарность.
Он ухватил её за рукав и резко вытащил из машины. Ткань пальто треснула у шва. Кира оступилась, но один из мужчин подхватил её за локоть. Не больно, без показной грубости, но так крепко, что вырваться не получилось бы.
— Документы у неё? — спросил второй.
— Потом, — отрезал Олег. — Мне важно, чтобы она исчезла из квартиры. Остальное я оформлю сам.
— Слишком много говоришь.
— Я заплатил за молчание.
Кира посмотрела на отчима. Ей отчаянно хотелось увидеть на его лице хоть что-то живое: растерянность, испуг, стыд, хотя бы остаток той привычной маски, которой он прикрывался раньше. Но Олег смотрел куда угодно — на складскую дверь, на конверт, на носки собственных ботинок, — только не ей в глаза. Для него она уже перестала быть человеком. Осталась лишь помехой между ним и квартирой Ирины.
Её отвели к микроавтобусу и посадили внутрь. Спереди, рядом с водителем, сидел крупный мужчина лет под шестьдесят, с коротко стриженными седыми волосами и усталым, тяжёлым лицом. От виска к скуле тянулся старый неровный шрам. Остальные называли его Виктором, и по тому, как они сразу замолкали после его коротких фраз, было ясно: последнее слово здесь за ним.
Олег остался возле своей машины. Микроавтобус тронулся, медленно выкатился со складской территории и свернул на пустую дорогу вдоль бетонного забора. Кира сидела между двумя мужчинами, положив ладони на колени, и изо всех сил старалась спрятать дрожь пальцев.
