— Доброго дня всем присутствующим, — раскатисто, почти по-домашнему произнёс незнакомец, без тени смущения отодвинул ближайший стул и устроился напротив растерянного отчима. — Господин нотариус, моё почтение. Представлюсь: Роман Евгеньевич. С сегодняшнего дня я ваш сосед и законный совладелец одной шестой части той самой трёхкомнатной квартиры на окраине. Очень приятно познакомиться.
— Какой ещё… совладелец? Какая шестая часть?! — Матвей вскочил так резко, что стул под ним скрипнул и отъехал назад. Голос у него сорвался на тонкий, испуганный визг. — Вы вообще кто такой? Это квартира моей бабушки! Здесь должна быть Алина!
— Алина Дмитриевна, полагаю, сейчас спокойно пьёт кофе где-нибудь в офисе, — криво усмехнулся Роман Евгеньевич и неторопливо вынул из папки свежую выписку из Государственного реестра вещных прав на недвижимое имущество, ещё пахнущую типографской краской. — А я вчера завершил регистрацию договора купли-продажи. Ваша родственница продала мне свою долю за триста шестьдесят тысяч гривен.
— Это афера! — взревел Виктор Андреевич, рванувшись к столу так, будто собирался разорвать бумагу зубами. — Сделка недействительна! У нас было преимущественное право выкупа! Мы через суд всё отменим!
Нотариус Сергей молча взял документы, переданные молодым юристом Романа Евгеньевича, быстро просмотрел выписку, затем копию уведомления, отметки о вручении и регистрационные бумаги. Лицо его стало усталым и неприятно сочувственным. Он тяжело выдохнул, поднял глаза на Виктора Андреевича и развёл руками:
— Прошу вас успокоиться. Формально и юридически здесь всё оформлено без нарушений. Месяц назад ваша супруга лично получила нотариальное уведомление о намерении продать долю за триста шестьдесят тысяч гривен и расписалась в получении. Срок для реализации преимущественного права закончился три дня назад. Средства на депозит нотариуса вы не перечисляли. Письменного согласия или отказа тоже не направляли. Процедура соблюдена полностью. Алина Дмитриевна имела право продать свою часть любому постороннему покупателю за указанную сумму. Государственная регистрация уже проведена.
Наталья Викторовна будто осела на месте. Она медленно прикрыла лицо ладонями, и из-под пальцев вырвался тихий, надломленный плач. Только теперь до неё дошло, что именно за конверт она две недели назад раздражённо бросила в мусорное ведро, даже не удосужившись прочитать.
— Да кто ты такой, а? — хрипло выдавил отчим, тяжело втягивая воздух и впиваясь глазами в Романа Евгеньевича. — Зачем тебе какие-то четыре метра в чужой квартире за такие деньги? Ты в своём уме?
Улыбка мгновенно исчезла с лица Романа Евгеньевича. Его взгляд стал ледяным, жёстким, как лезвие. Он чуть наклонился вперёд, и Виктор Андреевич, сам того не желая, отшатнулся.
— С головой у меня всё в полном порядке, уважаемый. Я не романтик и не благотворитель. Я инвестор. Моя фирма занимается выкупом сложных, маленьких, неудобных долей у людей, которых такие вот самоуверенные родственники, как вы, пытаются оставить ни с чем и вытолкнуть за дверь. Для меня эти триста шестьдесят тысяч гривен — рабочий капитал. А для вас моя покупка станет началом очень насыщенного и, уверяю, незабываемого периода.
Он вынул из кармана связку ключей и с глухим стуком бросил её на стол.
— С этого дня я имею такое же законное право находиться в квартире, как и вы. В любое время суток. Мой юрист уже подготовил иск в суд об установлении порядка пользования жильём и о закреплении за мной самой маленькой изолированной комнаты. Решение, скорее всего, будет не раньше чем через полгода. До этого момента я могу приходить туда утром, днём, ночью — когда посчитаю нужным.
Роман Евгеньевич говорил спокойно, почти лениво, но от каждого его слова в кабинете становилось всё холоднее.
— Нет, толпы посторонних людей я туда регистрировать не собираюсь. Зачем? Есть способы проще. Например, я сниму межкомнатные двери с петель, потому что кухня, коридор, санузел и прочие места общего пользования принадлежат всем совладельцам. А значит, я вправе контролировать, как используется и сохраняется моё имущество. Замки на входной двери я тоже заменю и выдам вам новые комплекты ключей под расписку. Попробуете не пустить меня внутрь — приедет наряд полиции, составит материалы, и платить штраф будете вы. Попробуете применить силу — мой адвокат с большим удовольствием займётся заявлением о самоуправстве или причинении телесных повреждений.
Он поднялся, медленно одёрнул куртку и перевёл взгляд на побледневшего Матвея, который уже не выглядел ни женихом, ни хозяином будущей семейной квартиры.
— Так что, молодой человек, готовьтесь к свадьбе. Только невесту заранее предупредите: на вашей кухне теперь иногда буду пить чай и курить я, а вместе со мной — мои крепкие партнёры по бизнесу. Атмосфера будет бодрая, коммунальная, с характером. Впрочем, есть и другой путь — цивилизованный. Моя компания может приобрести у вас оставшиеся пять шестых долей. Разумеется, с серьёзной скидкой за проблемный объект. Примерно за половину их реальной цены. Подумайте. Часы уже тикают. Завтра ровно в восемь утра я приеду с вещами и начну вселяться на свои законные метры.
После этих слов Роман Евгеньевич развернулся к двери. Молодой юрист молча подхватил папку и последовал за ним. Тяжёлая дубовая дверь захлопнулась так громко, что Наталья Викторовна вздрогнула всем телом.
В нотариальном кабинете повисла глухая, давящая тишина. Виктор Андреевич медленно опустился на стул. Его крупные руки дрожали, а вся прежняя наглая уверенность исчезла, словно её никогда и не было. Матвей неподвижно смотрел на пустой бланк договора дарения, лежавший перед ним, и, кажется, впервые понимал: ловушка, которую они с таким удовольствием готовили для меня, сработала в обратную сторону.
Их собственная жадность, уверенность в безнаказанности и привычка считать чужое своим обернулись против них. Закон, которым они так пренебрежительно размахивали, вдруг оказался точным и беспощадным механизмом — и ударил именно по тем, кто считал себя умнее всех.
А я в это время была уже далеко. Впереди начиналась моя новая жизнь — свободная, спокойная и оплаченная честными деньгами, которые оставил мне мой покойный отец.
