Сергей будто за одно мгновение стал другим. Румянец, вспыхнувший на щеках, сошел, лицо застыло, стало жестким и высокомерным. Оправдываться дальше было бесполезно, и он, поняв это, выбрал другой способ — перейти в атаку.
— Да, мои! — резко бросил он. — И что теперь? Я что, не имею права держать запас на черный день? Ты, Ольга, деньги в руках не умеешь держать. Дай тебе свободу — спустишь все на свои женские ерунды. Кремики, шмотки, всякую бесполезную дребедень. А я, между прочим, думаю о будущем. О надежности. О стабильности.
— О моей стабильности в старой куртке с протертыми рукавами? — Ольга криво усмехнулась. — Прекрасная забота. Знаешь, спорить с твоим правом на «подушку безопасности» я не собираюсь. Только с этого дня у нас будут совсем другие правила.
Она вынула из сумки ручку и небольшой блокнот, раскрыла его на чистой странице.
— Коммунальные платежи у нас выходят примерно три тысячи двести гривен в месяц. Интернет — триста двадцать. Бытовая химия — в среднем восемьсот гривен. Всего получается четыре тысячи триста двадцать. Твоя половина — две тысячи сто шестьдесят гривен. Переводишь мне на карту каждый месяц до пятого числа. Не переведешь — я меняю пароль от вай-фая и больше не стираю твои вещи порошком, который покупаю на свои деньги.
Сергей уставился на нее так, словно перед ним стоял совершенно незнакомый человек.
— Ты это сейчас серьезно? — выдавил он. — С собственного мужа за порошок деньги считать будешь?
— Более чем серьезно, — Ольга спокойно сделала запись в блокноте. — Теперь продукты. Общего холодильника больше нет. У каждого своя полка. Захочешь поесть — идешь в магазин и покупаешь себе еду сам. Готовишь, соответственно, тоже сам.
— А ужины? — он растерялся. — Ты же всегда готовила.
— Готовила, потому что считала, что мы семья. Одна команда. Но команды больше нет. Теперь мы два человека, которые живут в одной квартире. А соседи друг друга бесплатно не обслуживают.
Ольга захлопнула блокнот, убрала ручку и направилась на кухню. Внутри у нее было странное ощущение — почти пугающая легкость. Будто тяжеленный рюкзак, который она годами тащила на себе в гору, наконец сорвался с плеч и покатился вниз.
Уже на следующий день их привычная жизнь закончилась.
В субботу утром Ольга проснулась раньше обычного. Она достала из шкафа ту самую общую коробку с деньгами и пересчитала купюры. Внутри лежало триста двадцать восемь тысяч гривен. Она аккуратно отделила сорок восемь тысяч — часть Сергея, положила их обратно в коробку и оставила ее у него на письменном столе. Остальные двести восемьдесят тысяч убрала в сумку: в понедельник она собиралась отнести их в банк.
После этого Ольга оделась и поехала в большой торговый центр на другом конце города. Она не была там уже несколько лет — все откладывала, экономила, убеждала себя, что «потом». Первым делом зашла в обувной магазин. Там она выбрала потрясающие осенние полусапожки из мягкой натуральной кожи, теплого шоколадного оттенка. Цена кусалась, но стоило ей надеть их, как стало понятно: нога словно отдыхала. Потом Ольга заглянула в косметический отдел, купила хороший увлажняющий крем и флакон любимых духов, о которых мечтала почти два года.
По дороге домой она остановилась у фермерской лавки. Взяла кусок слабосоленой форели, пучок свежей зелени, хороший сыр и маленькую банку оливок. Никаких скидочных остатков, никаких компромиссов. Только нормальные, свежие и вкусные продукты — для себя.
Когда Ольга вернулась в квартиру, Сергей стоял на кухне перед распахнутым холодильником. Он смотрел на пустые, идеально вымытые полки с растерянным выражением лица. Накануне вечером Ольга выбросила все залежавшиеся дешевые продукты и отмыла холодильник так, что он блестел.
— А еда где? — спросил он, обернувшись.
— В магазине, — ровно ответила она и начала раскладывать покупки на столе.
Ольга освободила верхнюю полку, поставила туда свои контейнеры, рыбу, сыр и зелень.
— Твоя полка — средняя.
Сергей перевел взгляд на красную рыбу, сглотнул и недовольно нахмурился.
— Оль, хватит уже устраивать этот цирк. Я голодный. Сделай мне бутерброд с рыбой.
— Двести гривен, — без тени смущения сказала она. — Рыба обошлась почти в четыреста восемьдесят. Плюс хлеб, масло и моя работа: достать, нарезать, собрать.
— Ты с ума сошла? — он даже опешил. — Я теперь жене за бутерброд платить должен?
— Не жене, — поправила Ольга. — Соседке по квартире. Если цена не устраивает, супермаркет за углом открыт до десяти вечера.
Сергей с силой захлопнул дверцу холодильника, что-то зло пробормотал сквозь зубы и ушел в комнату. Примерно через полчаса в прихожей хлопнула входная дверь — очевидно, он все-таки отправился за покупками. Вернулся он с пакетом замороженных пельменей и батоном хлеба.
Так начались недели их новой реальности.
Сначала Сергей старался держаться уверенно. Он демонстративно варил себе пельмени, жарил яйца, ел бутерброды и всем видом показывал, что новые правила его совершенно не задевают. Он был уверен: Ольга просто злится, играет в независимость, но долго не выдержит. Рано или поздно, думал он, у нее проснется привычная жалость, включится забота, и все вернется как раньше.
Но Ольга не отступала. Она стала твердой, как камень. Впервые за долгое время у нее появились деньги, которыми она могла распоряжаться сама, и она с почти забытым удовольствием тратила их на собственную жизнь. Записалась на курс лечебного массажа для спины, купила несколько новых вещей, начала ходить в бассейн. Дома она готовила только одну порцию: запекала овощи, варила по утрам ароматный кофе, делала салаты с зеленью, сыром и рыбой. Запах нормальной свежей еды расходился по квартире, и Сергей, давясь сухой колбасой или лапшой быстрого приготовления, все чаще молча сглатывал, проходя мимо кухни.
