— А как же иначе? — я с самым сияющим видом развела руками, будто мне в голову пришла гениальная семейная идея. — Забота, Марина Викторовна, самая настоящая забота. Вы ведь сможете заходить к нам днём: заглянете в холодильник, сверите квитанции, оцените, правильно ли разложено бельё в шкафу. А я, значит, после работы буду сразу к вам забегать. Без предупреждения, по-родственному.
Я ласково улыбнулась и продолжила уже почти мечтательно:
— Первым делом проверю аптечку. Вдруг у вас лекарства просрочены? Потом посмотрю, что хранится на полках: нет ли лишнего, не пора ли освободить пространство. Банки старые с балкона вынесу, а то вы их годами бережёте, там уже, наверное, пыльные клещи собственное государство основали. Чеки из супермаркета пересчитаю: мало ли, вдруг вас обманывают, а Дмитрию потом помогать придётся. Мы же семья, правда? Какие могут быть замки, какие тайны? Полная открытость, постоянное наблюдение… ой, простите, конечно же, забота. Вы согласны, Светлана Андреевна?
Я резко обернулась к соседке.
Светлана Андреевна так дёрнулась, будто её внезапно вызвали к доске без подготовки. Она сглотнула, глаза у неё стали круглыми, и сама она машинально отступила ближе к входной двери, словно та могла в любой момент стать спасательным люком.
Дмитрий тем временем бледнел прямо на глазах. Лицо его быстро приобрело цвет старой побелки. Похоже, до него наконец дошло, в какую яму он собственными руками поставил лестницу. Он собирался продемонстрировать, что в доме он главный, а получилось, что привёл жену на публичную проверку, будто она не хозяйка квартиры, а временная жильчиха под надзором.
Марина Викторовна вцепилась в сумку обеими руками и прижала её к себе так, словно я уже потянулась вытряхивать оттуда документы, ключи и остатки её личной неприкосновенности.
— Ольга, ты вообще себя слышишь? — выдохнула она, мгновенно потеряв весь свой медовый, показной тон. По щекам у неё пошли красные пятна. — У меня дома мои вещи! Мои бумаги, моё бельё, мои деньги! Не хватало ещё, чтобы посторонние люди рылись у меня по шкафам без разрешения!
Я не ответила сразу.
Выдержала ровно несколько секунд — достаточно, чтобы каждое сказанное ею слово успело повиснуть в прихожей и осесть в ушах Светланы Андреевны.
— Посторонние? — я медленно приподняла бровь. — Вот как интересно выходит. Минуту назад мы с Дмитрием были «молодой семьёй», которой просто необходим старший контроль над холодильником, квитанциями и бельевыми полками. А теперь я вдруг стала посторонним человеком? Значит, ваше личное пространство — это граница, святыня и неприкосновенная территория. А наша квартира — что? Проходной двор? Филиал вашей кладовки, куда можно наведываться с внезапной инспекцией?
В прихожей воцарилась такая тишина, что с кухни донеслось ровное гудение холодильника. Светлана Андреевна, ради которой, собственно, и разыгрывался весь этот спектакль, вдруг посмотрела на подругу совсем иначе — внимательно, трезво и без прежнего одобрения.
— Марина, ну ты же сама сказала: личное пространство, — негромко заметила она. — А у молодых оно, выходит, уже не личное?
Сочувствия в её голосе не было. Зато было очень простое и ясное понимание: подруга пыталась задёшево оформить себе постоянный пропуск в чужую жизнь, прикрыв всё это красивым словом «забота».
Дмитрий решил срочно спасать то, что ещё оставалось от его авторитета, и издал какой-то сдавленный звук:
— Ольга, ну зачем ты всё это устраиваешь?
