— Какая ещё траншея? — Игорь побледнел так, будто я предложила ему не землю копать, а шахту вручную пробивать. — Я, между прочим, сюда ехал спину поправлять и в гамаке отдыхать!
От неожиданности он выпустил из рук увесистую сумку, и та глухо шлёпнулась прямо в дорожную пыль.
— Самая полезная траншея, дренажная, — с прежней жизнерадостностью пояснила я, не оставляя им ни малейшей паузы для возражений. — А Светлане у нас тоже найдётся занятие по душе. Мы решили сделать экологичный огород без единой капли химии, поэтому десять соток бодрого, цепкого чертополоха уже мечтают познакомиться с её аккуратными руками.
Светлана открыла рот, но я тут же повернулась к свекрови:
— А вам, Ольга Сергеевна, как человеку с организаторской жилкой и большим жизненным опытом, я доверяю самое ответственное направление. Нужно будет руководить ручным замесом бетона для новой отмостки вокруг дома. И ещё один момент: раз уж вы сами настаивали на справедливом участии всех членов семьи, то ваша часть расходов на цемент и арматуру составляет ровно восемьдесят тысяч гривен. Желательно наличными. Ну что, открывать калитку?
На несколько секунд вокруг стало так тихо, что, казалось, даже листья на деревьях перестали шевелиться. Где-то далеко в лесополосе протяжно крикнула птица, и этот звук только подчеркнул повисшее оцепенение.
Первой очнулась Светлана. Она резко развернулась к Ольге Сергеевне и, схватив её за рукав куртки, зашипела так, что я едва сдержала улыбку:
— Мама, вы же говорили, что нас ждёт чуть ли не загородный курорт! Шашлыки, бассейн, отдых, полное обслуживание! Я вчера за свежий маникюр отдала приличную сумму! Какой чертополох? Какие траншеи? Мы сюда не батрачить приехали!
— Вот именно, мам, — тут же подхватил Игорь, поспешно поднимая сумку с земли. — У меня уже от одного слова «лопата» поясницу свело. Мы вообще не на это рассчитывали.
Ольга Сергеевна оказалась загнана в угол без единого шанса на красивый выход. Сказать вслух, что она собиралась просто поселиться у нас на всё лето, есть за наш счёт и командовать в чужом доме, ей не позволяла гордость. Но и соглашаться на бетон, сорняки, траншеи и деньги она, разумеется, не собиралась.
Она несколько раз открывала рот, подбирая достойный ответ, но ничего убедительного так и не нашла.
— Вы… вы бессердечные люди! — наконец выдавила она, глядя на меня с праведным негодованием. — У вас нет ни капли уважения к старшим! Ни капли! Чтобы я ещё хоть раз приехала в этот ваш ужасный трудовой лагерь!
После этих слов вся троица начала собираться обратно с такой скоростью, словно за их спинами уже ревел пожар. Сумки одна за другой полетели в багажник минивэна. Светлана громко отчитывала Игоря за то, что он «ничего заранее не выяснил». Игорь молча метался между дверцами и чемоданами. Ольга Сергеевна уселась на переднее сиденье, сложила руки на груди и уставилась перед собой с таким каменным лицом, будто лично объявила нам пожизненный бойкот.
Через минуту машина дёрнулась с места, сердито взревела мотором, окутала край забора сизым облаком выхлопа и исчезла за поворотом просёлочной дороги.
Я проводила её взглядом, сделала последний глоток давно остывшего кофе и почувствовала редкое, почти торжественное спокойствие. Потом аккуратно сложила лист с «планом работ» и «сметой», которая на самом деле была распечатанным рецептом яблочного штруделя, и неторопливо пошла обратно на веранду.
Из открытого окна на меня смотрел Сергей. В его глазах смешались восторг, облегчение и почти религиозное благоговение.
— Мария, — выдохнул он, выходя мне навстречу, — ты не женщина, ты штабной гений. Я до сих пор не понимаю, как тебе удалось развернуть эту колонну обратно. Она же меня по телефону даже слушать не хотела.
— Ничего сложного, — пожала я плечами и мягко поцеловала его в щёку. — Я всего лишь предложила ей такие условия отдыха, от которых она не смогла отказаться в обратную сторону.
Сергей рассмеялся, а я кивнула в сторону двора:
— А теперь, дорогой, иди разжигай мангал. У нас впереди чудесное лето — тихое, свободное и без наглых родственников на полном пансионе. И достань, пожалуйста, из холодильника бутылку игристого. Мне кажется, мы заслужили тост за наши личные границы — крепкие, законные и больше никем не нарушаемые.
