И вдруг ей стало страшно от того, насколько чужим показался этот человек. Тот самый мужчина, с которым она прожила столько лет, делила быт, строила планы на спокойную старость, радовалась достижениям их дочери, теперь с совершенно невозмутимым видом предлагал оплатить прихоть своей тридцативосьмилетней сестры. Причем оплатить из тех денег, которые Мария собирала буквально по крупицам. Эти накопления не свалились с неба: она брала дополнительные отчеты, по вечерам сидела за ноутбуком, работала в выходные, откладывала покупку теплой зимней одежды и донашивала старое пальто, на котором уже давно появились катышки. Она думала, что они наконец заменят кухонный гарнитур с облезшей пленкой на фасадах и съездят в хороший санаторий, чтобы Андрей подлечил спину, на которую жаловался почти каждый день.
— То есть ты хочешь, чтобы я из своих денег оплачивала удобства твоей сестры? — медленно спросила Мария, будто каждое слово давалось ей с усилием.
— Почему из своих? — Андрей возмущенно развел руками. — Это же семейный бюджет! Маша, ну нельзя быть такой расчетливой. Кристина мне не чужая, она моя родная сестра. И потом, она обещала переводить деньги на платежи, как только немного поднимется и найдет нормальную работу.
— А когда Кристина вообще возвращала долги? — голос Марии стал жестче. — Вспомни, как три года назад ты дал ей восемьдесят тысяч гривен на какой-то пункт выдачи заказов. Она закрылась через месяц. Она хоть гривну вернула? Кто тогда экономил на всем? Кто отказался от отпуска? Я.
Фразы вырывались у нее резко, как удары. Мария уже не могла удерживать внутри ту злость, которая годами копилась в ней незаметно, слой за слоем. В их браке слишком часто желания родственников Андрея оказывались важнее ее планов, ее усталости, ее права на спокойную жизнь. И теперь это прорвалось наружу.
Ни к какому решению разговор не привел. Андрей обиделся, упрекнул ее в бессердечии, сказал, что любящая жена обязана поддерживать мужа, когда он совершает благородный поступок, и ушел спать на диван в гостиную. Мария осталась на кухне одна. Перед ней лежал тот самый злополучный график платежей, а в тишине размеренно тикали настенные часы. Она смотрела на цифры и все яснее представляла, что будет дальше. Кристина платить не станет — это было очевидно. Вся тяжесть кредита постепенно перейдет на их семью. Андрей начнет просить урезать расходы на продукты, потом перестанет помогать дочери, а затем, рано или поздно, полезет в ее накопления, как будто имеет на них полное право.
Утро не принесло ни облегчения, ни надежды. За окном моросил мелкий осенний дождь, небо затянуло низкими серыми тучами, и эта сырость будто отражала состояние Марии. Она молча собралась, выпила крепкий горький кофе без сахара, даже не посмотрела на печенье, которое сама испекла накануне, и уехала на работу.
Днем телефон завибрировал как раз в тот момент, когда она сводила сложный отчет. На экране высветилось имя свекрови — Елены Сергеевны. Мария тяжело выдохнула, отложила стопку накладных и приняла вызов.
— Машенька, здравствуй, — голос Елены Сергеевны звучал мягко, почти сладко. В нем сразу угадывались те заискивающие нотки, которые появлялись у нее всякий раз, когда ей что-то было нужно. — Андрей звонил. Сказал, что вы поругались из-за этой неприятной истории с кредитом.
— Это не неприятная история, Елена Сергеевна, — сухо ответила Мария, глядя в окно офиса на поток машин за стеклом. — Это финансовое предательство.
— Ну зачем же так громко выражаться, дорогая? — свекровь мгновенно сменила тон на укоризненный. — Андрей у нас добрый, отзывчивый. Сестру пожалел, вот и все. А ты сразу на него накинулась. Вы же не бедствуете: квартира есть, дочь выросла, почти самостоятельная. Неужели жалко помочь родному человеку? Кристине сейчас очень тяжело, она одна крутится как может. Ей нужно закончить ремонт, чтобы жить по-человечески.
— Если Кристине тяжело, пусть живет по своим возможностям, — Мария старалась говорить ровно. — Пусть поклеит простые бумажные обои, постелит линолеум, купит недорогую мебель с рук и спокойно живет. Но она наняла бригаду для дизайнерского ремонта. И оплачивать это собираются за мой счет.
— Почему за твой? — в голосе Елены Сергеевны зазвенела сталь. — Муж взял кредит, муж его и выплатит.
— Он собирается закрывать этот кредит из наших общих денег. А я на такое согласия не давала.
— Знаешь что, милая моя, — свекровь окончательно перестала изображать миротворца. — В нормальной семье и радости, и беды делят поровну. И деньги у нормальных супругов общие. Если ты любишь мужа, то должна быть рядом, а не считать каждую гривну. Будешь устраивать скандалы из-за денег — Андрей и другую женщину найти может, помягче и посговорчивее. Не думай, что он навсегда к тебе привязан.
Мария не стала слушать дальше. Она молча сбросила звонок и положила телефон на стол. И странное дело: вместо боли или обиды внутри разлилось холодное, почти прозрачное спокойствие. Такое бывает, когда человек наконец принимает решение, после которого уже не остается места сомнениям. Все иллюзии исчезли. В этой семье ее видели не женой, не человеком со своими желаниями и усталостью, а удобным источником денег. Банкоматом, который обязан без сбоев выдавать средства на нужды чужих для нее людей.
Вечером Мария вернулась домой позже обычного. Андрей уже сидел на кухне, смотрел какую-то передачу по телевизору и ел разогретый суп. Увидев жену, он настороженно поднял глаза, явно ожидая продолжения вчерашней ссоры. Но Мария не повысила голос. Она спокойно сняла плащ, вымыла руки и села напротив.
— Андрей, нам нужно решить один вопрос, — сказала она ровно, почти деловым тоном.
Он отложил ложку и заметно оживился, приняв ее спокойствие за готовность уступить.
— Конечно, Маша. Я же говорил, мы со всем разберемся. Я уже звонил начальнику, попросил дать мне дежурства по выходным. Деньги небольшие, конечно, но все же в семью. А ты пока можешь перевести мне со своего вклада тысяч двадцать гривен на карту? Первый платеж через неделю, а до зарплаты у меня не хватает. Кристина сказала, что у нее сейчас совсем пусто: строители аванс забрали.
Мария смотрела на мужа и с пугающей ясностью понимала: он даже не осознавал, насколько низко опустился.
