Её ипотечный взнос был почти на десять тысяч гривен меньше этой суммы.
Последние полгода Екатерина экономила на себе так, что уже перестала замечать вкус еды. Нормальное мясо исчезло из её покупок давно. Каждый месяц с её карты автоматически уходили шесть тысяч гривен Алине — «на продукты», как это называлось в переводах.
Сама же Екатерина третий день подряд давилась одной гречкой без масла.
— Кать? Ты чего зависла? — голос Алины стал настороженным.
Её дорогие кожаные ботинки негромко скрипнули по кухонной плитке.
— Ты заявку подтвердила или нет?
— У меня время заканчивается, банк сейчас всё отменит!
Екатерина медленно опустила взгляд на свои старые домашние штаны. Ткань на коленях вытянулась пузырями. На футболке темнело пятно от утреннего кофе — дешёвый порошок его так и не вывел.
Вот оно, значит. У неё нет вкуса к жизни. Нет красивых баночек, нет «вложений в себя». Есть только ипотека, долги, подработки по вечерам и бесконечное чужое нытьё, за которое она ещё и платила.
Она вынула из кармана потрёпанный телефон. На защитном стекле тянулась тонкая трещина, но экран светился ярко и настойчиво. В банковском приложении всё ещё мигала зелёная кнопка: «Подтвердить согласие созаёмщика».
Чуть ниже, почти незаметно, располагалась серая: «Отклонить».
Палец Екатерины не дрогнул. Она нажала именно на серую кнопку.
Приложение обновилось, и на экране появилось предупреждение: «Вы действительно хотите отказаться? Действие нельзя будет отменить».
— Ну что ты молчишь-то? — Алина нетерпеливо подалась ближе и попыталась заглянуть сестре через плечо. — Нажала уже? У меня телефон сел, я в приложении ничего не вижу!
Екатерина коснулась надписи «Да».
Заявка была аннулирована.
Телефон она обратно не убрала. Закрыв раздел кредитов, Екатерина привычным движением открыла автоплатежи. Среди списка быстро нашлась нужная строка с маленькой иконкой копилки: «Алине на продукты. 6 000 грн. Следующее списание: завтра».
Она провела по строке влево и нажала на корзину.
«Шаблон успешно удалён».
— Катя! Не мучай меня, я же вся на нервах! — возмущённо протянула Алина.
— Нажала, — ровно сказала Екатерина и заблокировала экран.
Алина шумно выдохнула, будто с её плеч сняли мешок камней. Лицо тут же разгладилось, а губы расплылись в довольной улыбке. От недавней истерики не осталось почти ничего.
— Ну вот, другое дело! — оживилась она. — Завтра с утра пойду оформлю выдачу наличных.
Она поправила воротник свитера с деловым видом и кивнула на огромный чемодан, который занял половину прихожей.
— Слушай, я у тебя пару дней поживу?
— Хозяйка совсем с ума сошла, я её видеть не могу. Как только деньги получу, сразу сниму нормальную студию в центре, поближе к коворкингу.
Екатерина уже повернулась к кухне.
— Посмотрим. Чемодан только в угол отодвинь, чтобы проход не загораживал.
На пороге она остановилась и, не оборачиваясь, добавила:
— Если есть захочешь — на плите гречка.
— О, отлично! — Алина радостно потёрла ладони и направилась в ванную. — С курочкой?
— Пустая, — спокойно ответила Екатерина. — Без всего.
Она вошла на кухню и плотно закрыла за собой дверь.
Завтра Алине придёт банковское уведомление об окончательном отказе по заявке. А утром её будет ждать ещё одна новость — привычные шесть тысяч гривен на карту больше не поступят.
Но это всё завтра.
Сегодня пусть ест гречку. В конце концов, мама просила присматривать за младшенькой, чтобы та не умерла с голоду. Про люксовые кремы с муцином в их договорённости ничего не говорилось.
