Минут через тридцать из кухни донёсся звон тарелок и ложек: Дмитрий всё-таки вернулся и доел. Значит, голодным не остался. И, как ни странно, не поперхнулся моим «неправильным» пловом.
Дни потянулись один за другим. Я по-прежнему готовила, накрывала на стол, покупала продукты, но внутри уже оседала тяжёлая, вязкая обида. Она накапливалась медленно, как мутный навар, который забыли процедить. Стоило Дмитрию снова произнести что-нибудь про маму, я буквально прикусывала язык. Каждый раз, когда звучало его привычное: «А вот у мамы…», мне хотелось сорваться и сказать: «Так собирай вещи и возвращайся к маме».
Но я сдерживалась. Скандалами ничего не исправишь, убеждала я себя. Надеялась, что он привыкнет, увидит мои старания, поймёт, наконец.
Не понял.
В пятницу, к концу третьей недели моей жизни в его квартире, я решила приготовить рыбу. Самую обычную — минтай под овощами. Блюдо без претензий, недорогое, быстрое и вполне нормальное. Я много лет делала его для себя и никогда не видела в этом трагедии. Неделя выдалась тяжёлой: в офисе закрывали квартальный отчёт, перед глазами уже рябило от таблиц и цифр, голова к вечеру гудела так, будто внутри работал перфоратор. На кулинарные подвиги сил не оставалось.
Дмитрий вернулся раньше, чем обычно. Я как раз доводила до готовности гарнир — простое картофельное пюре, без сливок, без каких-то ресторанных выкрутасов. Он подошёл к плите, заглянул в сковороду и заметно поморщился.
— Минтай?
— Да, минтай. А что?
— Да ничего, — протянул он. — Просто мама всегда считала, что минтай — рыба совсем не для нормального ужина. Такую раньше в столовых давали, когда ничего приличнее не было.
Я выключила конфорку и медленно повернулась к нему.
— Дмитрий, я очень устала. Девять часов просидела над отчётами, у меня раскалывается голова, и сейчас я хочу только поесть и лечь. Мне без разницы, что твоя мама говорила про минтай. Я приготовила то, на что у меня хватило сил.
Он тут же поднял ладони, будто сдавался.
— Всё, всё, спокойно. Я же не сказал, что не буду есть. Просто есть ведь и другая рыба. Лосось, форель, сибас какой-нибудь. Мы можем себе это позволить. Зачем жить так, будто экономим на всём?
— Потому что минтай — нормальная рыба, — сказала я уже громче. — В нём нет ничего позорного. Как и в гречке. Как и в пюре на воде, а не на сливках. Позорно — это смотреть на чужую еду свысока и называть её «непраздничной» или «простецкой».
Он притих. Кажется, впервые до него дошло, что я не просто капризничаю и не «завожусь», как он любил говорить. Я действительно злилась. Дмитрий постоял возле плиты, потом тихо произнёс:
— Прости. Я не хотел тебя задеть. Давай поужинаем.
Я молча кивнула. Мы сели за стол. Ели почти без слов. Рыба получилась обычной, даже вкусной, но аппетита у меня уже не было. Обида оказалась сильнее голода.
После ужина Дмитрий сам вымыл посуду. У него это было чем-то вроде способа примирения: не объясняться, не обсуждать, а просто сделать что-то полезное. Раньше меня такое умиляло. Теперь — нет. Теперь этого было слишком мало. Потому что я уже знала: завтра всё повторится.
Так и случилось.
В субботу я проснулась позже обычного и вышла на кухню. Дмитрий сидел за столом с телефоном в руке и чашкой кофе перед собой.
— Я тут подумал, — сказал он, даже не сразу подняв глаза от экрана. — Давай я тебе мамины рецепты отправлю. Там всё чётко: граммы, время, температура. Попробуешь? У неё котлеты по-киевски — это просто шедевр. Реально пальчики оближешь.
Я налила себе кофе, села напротив и стала смотреть на него. И вдруг поняла: он правда не видит в этом ничего унизительного. В его голове это выглядело не как сравнение и не как давление. Он был уверен, что помогает. Будто я неопытная сотрудница, которой нужно передать инструкции и стандарты работы. А рецепты его матери — эталон качества, который мне следует освоить, чтобы стать «нормальной». Нормальной хозяйкой. Нормальной женщиной. Такой, как его мама.
— Дмитрий, — начала я медленно, подбирая слова, — представь, что я каждый день буду говорить тебе: мой отец зарабатывал больше. Мой отец сам чинил краны, клал плитку, разбирался в машине. Мой отец водил лучше тебя. Тебе бы это понравилось?
Он нахмурился и наконец отложил телефон.
— Это вообще другое.
— Почему другое? Объясни мне.
— Ну… отец есть отец. Он многое умел. А я просто хочу, чтобы ты готовила лучше. Я же не упрекаю, я подсказываю.
— А я не просила таких подсказок. Я просила, чтобы ты жил со мной, а не ставил меня рядом со своей мамой и не сравнивал после каждого ужина.
Дмитрий устало провёл пальцами по переносице.
— Ты всё воспринимаешь слишком болезненно. Я ведь не говорю, что ты плохая хозяйка. Просто можно лучше. Мама, например, после работы такие ужины делала, будто из ресторана. И никто её не заставлял. Ей самой это нравилось.
— А мне не нравится. Я не она. Я — это я.
— И что? Разве плохо чему-то научиться? Ты будешь вкусно готовить, я буду тебя хвалить. Все довольны.
— А если я не хочу, чтобы меня хвалили, как собачку за выполненную команду? Если мне нужно не одобрение за котлеты, а принятие? Со всем моим минтаем, гречкой и обычной тушёной капустой?
Он развёл руками с таким видом, будто я говорю на непонятном языке. И в тот момент я окончательно осознала: он действительно не понимает. В его представлении забота о женщине выглядела именно так — научить, подтянуть, привести к нужному уровню, передать семейные правила. Он не видел в этом обесценивания. Наоборот, считал себя внимательным и вовлечённым: тратит время, советует, делится «лучшими» рецептами.
А я, значит, неблагодарная. Не оценила. Обиделась на пустом месте.
Минут через пять, когда разговор окончательно упёрся в стену, он почти так и сказал:
— Ты сама всё усложняешь. Я просто хочу нормально и вкусно есть дома. Что здесь плохого? Потом ещё спасибо скажешь, когда научишься. Хочешь, я тебе кулинарные курсы оплачу? В центре есть хорошие, отзывы отличные.
Я посмотрела на него и вдруг ничего не почувствовала. Ни злости, ни боли, ни желания спорить. Только пустоту. Как будто из меня разом вынули все эмоции и оставили одну холодную трезвость.
— Хорошо, — произнесла я. — Присылай рецепты.
Дмитрий сразу оживился. Решил, что победил.
А я просто перестала сопротивляться. Не потому, что согласилась. Просто устала объяснять очевидное человеку, который не хотел слышать.
Файл с рецептами пришёл в мессенджер в тот же день. Страниц двадцать, не меньше. Котлеты по-киевски, борщ с пампушками, творожная запеканка, голубцы, рыба под маринадом, кулебяка. Я пролистала документ почти не вникая. Каждое блюдо требовало времени: час, два, иногда три возле плиты. Нужны были недешёвые продукты, аккуратность, терпение. И главное — желание. А его у меня уже почти не осталось.
И всё же я попробовала.
В воскресенье взялась за те самые котлеты по-киевски. Масло с укропом, отбитое куриное филе, двойная панировка, горячий фритюр. Два часа я крутилась на кухне: руки в муке, стол в крошках, плита в жирных брызгах, настроение хуже некуда. Но котлеты вышли красивыми — румяными, хрустящими, с расплавленным маслом внутри, которое потекло при первом надрезе.
Дмитрий попробовал и даже зажмурился от удовольствия.
— Вот! Вот это уже другое дело! Почти как у мамы. Ещё бы соли чуточку больше — и было бы идеально. Молодец, я же знал, что ты сможешь.
«Почти как у мамы».
Я стояла у плиты, вытирала ладони полотенцем и чувствовала себя участницей конкурса самодеятельности. Номер принят, жюри поставило четвёрку с минусом. Старайтесь дальше, потенциал есть.
— Спасибо, — ровно сказала я.
Больше в тот день я почти не разговаривала. Сослалась на головную боль, ушла в спальню, легла и долго смотрела в потолок. Месяц. Я переехала сюда всего месяц назад. А ощущение было такое, будто из меня выжали всё до последней капли. Я трачу больше денег на продукты, стою у плиты дольше, нервничаю, срываюсь, проглатываю обиду — и ради чего? Чтобы получить великодушное: «почти как у мамы»?
На следующий вечер я приготовила самый простой ужин — тушёную капусту с курицей. Быстро, недорого, сытно.
Дмитрий съел. Но сначала поднял крышку, заглянул в сковороду и с лёгкой усмешкой спросил:
— Это что у нас? Что-то из студенческого меню?
Я промолчала.
Настоящая точка невозврата наступила во вторник, через два дня.
Я взяла отгул: дома накопилась куча дел, до которых всё не доходили руки. Разобрала коробки, стоявшие в углу спальни ещё с момента переезда, перегладила шторы, вымыла окна.
