— Ты просто мстишь из-за пустяковой обиды, — холодно бросила Ирина.
— Нет, — Алексей посмотрел на неё прямо. — Я просто вспомнил, что у меня тоже есть достоинство.
Ирина коротко усмехнулась, будто услышала не ответ, а удачно выученную фразу.
— Достоинство… Как красиво звучит. А о родителях ты подумал? О Дмитрии? О Кире? Ты решил одним движением перечеркнуть всем поездку только потому, что тебе не выделили отдельное место?
Дмитрий, до этого молчавший, поднял глаза.
— Мам, остановись уже.
— Тебя это не касается.
— Как раз касается, — твёрдо сказал он. — Это ты всё устроила. Я у Алексея никакой комнаты не просил. И Кира не просила. Ты сама объявила, что вопрос решён, а потом поставила нас перед готовым фактом.
Кира сидела рядом, сжав пальцы на краю стола. Она не смотрела ни на кого, только в тарелку перед собой, но голос её прозвучал отчётливо:
— Я не хочу ехать туда, где ради меня кого-то выставляют за дверь.
Ирина резко обернулась к ней.
— Никто никого не выставляет. Ты просто ещё не понимаешь, как в нашей семье принято.
— Уже начинаю понимать, — тихо ответила Кира.
Марина стояла возле окна. Алексей заметил у неё в руке смятый билет на поезд — тот самый, третий, который она накануне вечером сама добавила к поездке, никому ничего не объяснив. Марина перехватила его взгляд и быстро убрала билет в карман.
Ирина повысила голос:
— Марина, ты вообще слышишь? Твой муж сейчас делает из нас каких-то корыстных людей. Скажи ему, пусть вернёт бронь. Ты же не допустишь, чтобы Полина отдыхала без бабушки?
Полина сидела на ковре возле дивана и собирала разбросанные фломастеры. Зелёный укатился под кресло; девочка достала его, поднялась и посмотрела на тётю.
— Я хочу поехать с мамой и папой.
Ирина на секунду онемела.
— Полина, взрослые разговаривают.
— А я тоже там должна была жить, — спокойно сказала девочка. — В той комнате, которую ты отдала.
Мать Марины прикрыла рот ладонью. Виктор Андреевич наконец надел очки, взглянул на распечатки с ценами и неторопливо отодвинул папку подальше от Алексея.
— Ирина, — произнёс он устало, — ты сама всё заварила. Вот сама теперь и думай, где брать деньги.
— Папа, ты тоже против меня?
— Я против того, чтобы человека вычёркивали из семьи прямо за общим столом, — ответил Виктор Андреевич.
Ирина резко поднялась. Ножки стула неприятно скрипнули по полу. Она схватила папку и попыталась вложить её Марине в руки.
— Тогда плати ты. Он тебя прижал к стенке, а ты молчишь и терпишь.
Марина папку не взяла.
— Нет, Ирина. Выбор за нас сделала ты.
В её голосе не было прежней суетливой растерянности. Она сняла с крючка сумку и протянула руку дочери.
— Пойдём, Полина. Нам ещё вещи собирать.
Ирина осталась посреди кухни, прижимая папку к груди. Дмитрий взял Киру за руку и вывел её в коридор. Мать Марины опустилась на табурет. Виктор Андреевич мельком посмотрел на чемодан дочери, потом — на её красную ручку, лежавшую возле хлебницы. К ручке так никто и не притронулся.
В поезде Полина уснула почти сразу, устроив голову у Марины на коленях. За окном медленно тянулись поля, посадки и серые крыши дачных домиков. Марина достала телефон, пробежала глазами несколько сообщений от Ирины и отключила звук. Потом повернулась к Алексею.
— Я не знаю, сколько времени тебе понадобится, чтобы снова мне поверить, — сказала она негромко.
Он кивнул.
— Я тоже не знаю.
Марина положила билет на маленький столик между ними. В нём были напечатаны её имя, номер вагона и место напротив Алексея. Полина во сне крепче ухватилась за мамин рукав.
У озера они остановились в небольшом номере: две кровати и раскладное кресло у стены. Полина сразу объявила, что кресло теперь принадлежит её игрушечному зайцу.
Наутро Алексей вышел на веранду за полотенцами. На перилах ещё блестели капли после ночного дождя. Марина уже сидела там с чашкой чая и перебирала Полинины фломастеры. Красный она отложила в сторону — у него треснул колпачок.
