Она будто нарочно продолжала точить его изнутри, капля за каплей вливая сомнения в самые больные места.
— Мам, хватит нести эту чушь, — однажды Дмитрий уже не выдержал и резко оборвал ее, когда они остались вдвоем. — Я Виктории доверяю полностью. Максим — мой сын, и никаких сомнений у меня нет. Всё, разговор окончен.
— Доверяешь? — Людмила Петровна скривила губы и понизила голос до ядовитого шепота. — Доверие доверием, сынок, а проверить никогда не лишнее. Ты же целыми днями на работе пропадал, пока она с ребенком дома сидела. Что тебе стоит? Сдашь тест, получишь подтверждение — и я больше слова не скажу.
Дмитрий долго держался. Он раздражался, отмахивался, уходил из кухни, просил мать не лезть в его семью. Но постоянное давление, эти ежедневные полунамёки и шепот за спиной выматывали сильнее любых авралов на работе. В какой-то момент, после очередного разговора на кухне, он просто сломался. Не потому, что поверил в материнские подозрения. Нет. Ему хотелось только одного — тишины.
— Делай уже что хочешь, — устало бросил он, бессильно махнув рукой. — Если тебе от этого станет легче, занимайся. Только оставь меня наконец в покое. Я и без всяких бумажек знаю, как есть на самом деле.
Получив негласное разрешение, Людмила Петровна тут же принялась действовать. Загвоздка заключалась лишь в деньгах: у пенсионерки не было нужной суммы, чтобы оплатить недешевую процедуру в частной лаборатории. И тогда она вспомнила о резной шкатулке, где Дмитрий и Виктория держали семейные накопления.
Без особых колебаний она вынула оттуда 7200 гривен. Сам анализ обошелся в 4800 гривен, а еще 2400 пришлось доплатить за срочное выполнение. Ждать обычные две недели она не могла: нетерпение буквально жгло ее изнутри.
План Людмилы Петровны казался ей безупречным. Через три дня на карту должна была поступить пенсия. Она снимет деньги, тихонько вернет купюры обратно, и никто ничего не заметит. Виктория получала зарплату только в конце месяца, а значит, до шкатулки раньше времени, скорее всего, не доберется. Все останется тайной.
В тот четверг Виктория пришла с работы раньше обычного. Из-за резкой перемены погоды у нее ныла голова, и она решила немного полежать в спальне, пока в квартире было спокойно. Дмитрий в это время работал удаленно в кабинете, а свекровь ушла за покупками.
Сон накрыл ее тяжелой, мутной волной. Когда Виктория наконец открыла глаза, за окном уже сгущались сумерки. Она какое-то время лежала неподвижно, смотрела в потолок и пыталась окончательно прийти в себя. В квартире было тихо, но вскоре из кухни донеслись приглушенные голоса.
Дверь спальни оказалась неплотно прикрыта. Виктория приподнялась на кровати и невольно прислушалась.
— Ну вот, посмотри сам! — в голосе Людмилы Петровны звенело плохо скрытое торжество. Затем послышался шорох плотной бумаги, будто кто-то разворачивал официальный документ. — Вероятность твоего отцовства — девяносто девять и девять десятых процента!
Виктория нахмурилась, не сразу понимая, о чем они говорят.
— Я же тебе сразу сказал, — голос Дмитрия звучал спокойно, почти холодно, только раздражение проскальзывало в каждой фразе. — Я ни секунды не сомневался. Теперь ты довольна? Дай сюда этот лист, я его порву и выброшу. И чтобы больше ни одного слова на эту тему.
— Довольна, Димочка, довольна, — засуетилась Людмила Петровна, и ее уверенный тон вдруг стал мягким, просительным, почти заискивающим. — Слава богу, родная кровь. Только тут вышло одно неудобство, сынок… Ты уж выручи мать, а?
— В каком смысле? — не понял Дмитрий.
— Понимаешь, пенсию мне задержали. Обещали еще вчера перевести, а в банке говорят — какой-то сбой, ждите до понедельника.
— И при чем здесь твоя пенсия?
— Так я деньги на этот тест из вашей шкатулки взяла, — торопливо, почти скороговоркой зашептала Людмила Петровна. — Всего 7200 гривен получилось. За срочность пришлось отдельно доплатить. Ты сними со своей карты и положи обратно в копилку, чтобы Виктория не обнаружила пропажу.
