— Я съезжаю. У меня скоро родится ребёнок, и разрываться между двумя семьями я не намерен, — произнёс Дмитрий, почему-то глядя не на жену, а в стекло кухонного шкафчика, где криво отражалось его напряжённое лицо.
Марина сидела напротив, за столом, и несколько мгновений не произносила ни слова. В распахнутое окно тянулся шум июльского двора: внизу кто-то громко рассмеялся, хлопнула дверца машины, с детской площадки долетел резкий мальчишеский крик. Жара стояла в квартире тяжёлой неподвижной пеленой, а вентилятор лишь лениво перегонял тёплый воздух из одного угла в другой.
— Скажи ещё раз, — тихо попросила Марина.
Дмитрий сглотнул. Ворот его футболки потемнел от пота у шеи, но он изо всех сил сохранял вид человека, который принял честное, зрелое и почти благородное решение.
— Я ухожу к Алёне. Она ждёт ребёнка. Моего. Я не могу поступить по-другому.
Марина медленно убрала пальцы от стакана с водой. Она не схватилась за виски, не вскочила, не запустила в него тарелкой. Просто отодвинула стакан подальше, чтобы ненароком не задеть его локтем.
— А как именно ты собирался поступить? — спросила она. — Оставаться здесь, а туда ездить с пакетами продуктов и красивыми обещаниями?
— Марин, только не начинай.
— Я ещё даже не начала.
Дмитрий недовольно скривился. Он явно ожидал слёз, крика, упрёков, может быть, истерики. Наверняка заранее припас слова о судьбе, честности, ответственности и сложных обстоятельствах. Но Марина смотрела на него слишком ровно, и от этого его напускная уверенность заметно осела.
— Я понимаю, тебе сейчас больно, — сказал он. — Но всё так сложилось.
— Нет, Дмитрий. Оно не сложилось. Ты сам это устроил.
Он резко поднял на неё глаза.
— Я ничего не планировал.
— Конечно. Само вышло? Шёл мимо, оступился и внезапно стал будущим отцом?
На лице Дмитрия проступило раздражение. Он всегда начинал злиться, когда Марина не позволяла ему прятаться за удобными, прилизанными формулировками. Двенадцать лет брака научили её безошибочно замечать момент, когда муж примерял на себя роль порядочного человека, нечаянно оказавшегося в непростой ситуации.
— Алёна здесь ни при чём, — сухо бросил он.
— Я пока её ни в чём и не обвиняла.
— Она хорошая женщина. Просто… у нас с ней всё серьёзно.
Марина слегка наклонила голову и внимательно посмотрела на него. Ей было сорок, Дмитрию — сорок два. За прожитые годы она видела его всяким: растерянным после сокращения на прежней работе, довольным после удачной сделки с автомобилем, раздражённым после разговоров с матерью, ласковым, когда ему чего-то хотелось добиться. Сейчас перед ней сидел мужчина, который мысленно уже покинул эту квартиру, но всё ещё рассчитывал унести с собой ощущение собственной правоты.
— Какой срок? — спросила она.
Дмитрий моргнул.
— Что?
— Беременность. Сколько недель?
Он нахмурился, будто вопрос прозвучал неприлично.
— Зачем тебе это?
— Для понимания календаря.
— Двенадцать. Ну… примерно. По дням я не уточнял.
Марина кивнула. Двенадцать недель. И память тут же услужливо вытащила майскую командировку Дмитрия в Днепр, откуда он вернулся с чужим запахом на рубашке и новой привычкой класть телефон экраном вниз. Вспомнилось, как в начале июня он вдруг начал задерживаться «на объекте», хотя работал снабженцем и обычно к вечеру уже бывал дома. Вспомнилась и та ночь, когда он вышел на балкон разговаривать шёпотом, а утром уверял, что ему звонил водитель.
— Значит, уходишь сегодня? — уточнила она.
Дмитрий даже растерялся на секунду.
— Я думал… через пару дней соберу вещи.
— Нет. Ты сказал, что уходишь. Вот и уходи сегодня.
— Марина, не надо устраивать вот это.
— Что именно? Помочь тебе наконец быть последовательным?
Он откинулся на спинку стула. Под глазами у него залегли тени, но не от боли, а от злости. Ему хотелось, чтобы его провожали с надрывом, чтобы он мог почувствовать себя значительным, почти трагическим. А Марина смотрела так, словно закрывала обычный бытовой вопрос.
— Мне нужно забрать одежду, бумаги, инструменты из кладовки.
— Заберёшь. У тебя два часа. Личные вещи, документы и всё, что принадлежит только тебе. Совместное имущество будем делить через суд.
— Через суд? — он неприятно усмехнулся. — Ты серьёзно?
— Более чем.
— Мы можем договориться нормально.
Марина посмотрела на него пристальнее.
— Нормально — это как? Ты уходишь к беременной любовнице, а я помогаю тебе удобно и красиво начать новую жизнь?
Дмитрий опустил взгляд на столешницу.
— Не надо делать из меня подонка.
— Я тебя никуда не помещаю. Ты сам туда вышел.
В этот момент у Дмитрия зазвонил телефон. Он вздрогнул, бросил взгляд на экран и торопливо сбросил вызов. Марина успела увидеть имя: Алёна.
— Возьми трубку, — сказала она.
— Потом.
— Нет. Сейчас. Скажи ей, что собираешь вещи. Пусть порадуется. У вас же начинается новая жизнь.
Дмитрий резко поднялся.
— Ты всегда умела ударить словом.
Марина тоже встала, но спокойно, без рывка.
— А ты, как выяснилось, умел жить сразу на два адреса. У каждого свои способности.
Он ушёл в спальню. Через минуту оттуда послышались звуки выдвигаемых ящиков, шорох пакетов, глухой стук чемодана о пол. Марина достала телефон и открыла заметки. Не для того, чтобы записывать горькие признания или жалеть себя. Она начала составлять список: документы на квартиру, документы на машину, банковские выписки, свидетельство о браке, чеки на крупные покупки, контакты юриста, оценка имущества.
Квартира принадлежала ей. Не общая, не спорная, не купленная в браке по ипотеке. Пять лет назад умер её отец, Андрей Михайлович, и спустя положенные шесть месяцев Марина вступила в наследство на его двухкомнатную квартиру. Старое жильё, где они с Дмитрием жили раньше, супруги продали ещё до этого, а часть денег вложили в автомобиль и ремонт дачи его родителей. Тогда Марина не спорила: казалось, они семья, у них общий быт и общее будущее. Теперь же она не собиралась становиться женщиной, которая после предательства отказывается от собственных интересов только ради того, чтобы не выглядеть жадной.
Когда Дмитрий вышел из спальни с чемоданом и двумя сумками, Марина уже стояла у входной двери.
— Ключи, — сказала она.
Он остановился.
— Это тоже мой дом.
— Нет. Это моя квартира. Ты жил здесь как мой муж. С сегодняшнего вечера ты здесь больше не живёшь.
— Ты не имеешь права вот так просто…
— Я имею право не впускать в свою квартиру человека, который сам решил переехать к другой женщине. Если что-то забудешь, согласуешь время и придёшь при свидетелях. Сейчас отдай ключи.
Дмитрий смотрел на неё так, будто она вдруг заговорила на незнакомом языке. Он привык, что Марина могла быть резкой, но редко доводила свою жёсткость до конца. Обычно после ссор она замыкалась, уходила в работу, а потом они как-то возвращались к привычному быту. Сейчас же в её лице не было ни одного признака, что она готова отступить.
— Ты стала чужой, — произнёс он.
— Нет. Я стала внимательной.
Дмитрий достал связку и снял с кольца два ключа.
