— В сорок два выйти замуж за мужчину солидного, с положением, — это, конечно, редкая удача, Ольга, — старший брат моего мужа произнёс эту фразу так громко, что её услышали, кажется, даже за соседними столиками. При этом он с увлечением накладывал себе в тарелку внушительную гору мясного салата. — Так что ты уж Дмитрия береги, старайся, холить его не забывай, пылинки сдувай. Мужик он у нас видный, перспективный. Не успеешь оглянуться — променяет тебя на какую-нибудь юную студентку.
В этот момент его ухоженное лицо сияло таким самодовольством, будто он только что совершил великий подвиг — например, отобрал у малышей совочек в песочнице и теперь наслаждался собственной победой. За столом повисла короткая, неприятная тишина. Потом его жена Ирина и их общая младшая сестра Татьяна дружно изобразили смех — натянутый, деревянный, совершенно неискренний. Мой новоиспечённый супруг Дмитрий виновато растянул губы и беспомощно развёл руками, словно без слов объяснял всем присутствующим: ну что с него взять, у нас Сергей такой, семейный шутник, неугомонный балагур.
Я спокойно опустила серебряную вилку на край белой фарфоровой тарелки. Это был наш первый большой семейный ужин после регистрации брака, проходивший в одном уютном киевском ресторане, и уже тогда устройство их семейного мира стало для меня предельно понятным.
— В свои сорок два я, как минимум, вышла замуж по взаимному чувству и вполне осознанному выбору, — сказала я ровно, без крика, но достаточно отчётливо. — А вот вам, Сергей, почти в пятьдесят всё ещё приходится жалко доказывать собственную значимость за счёт женщин, которые сидят рядом. Я бы на вашем месте осторожнее раздавал такие прогнозы. Вдруг Ирина однажды поймёт, насколько спокойно, удобно и приятно можно жить без вашего особенного чувства юмора.
Улыбку с лица главного семейного весельчака словно стёрли одним резким движением. Сергей налился багровым цветом, тяжело задышал и с оскорблённым видом уставился на свою пожилую мать, Наталью Викторовну. Свекровь смотрела на меня с таким неподдельным ужасом, будто я прямо на праздничной скатерти взялась голыми руками разделывать дикого кабана. Дмитрий торопливо попытался спасти вечер и перевёл разговор на футбол, но до самого конца ужина воздух оставался плотным, липким, пропитанным неловкостью и раздражением.
Когда мы ехали домой, муж долго молчал, а потом тяжело вздохнул:
— Ольга, ну зачем было сразу так резко? Зачем ты полезла в открытое столкновение? Сергей ведь просто шутит. У нас в семье всегда так общались, это обычная лёгкая манера. Не надо воспринимать всё настолько близко к сердцу.
— Дмитрий, — я повернулась к нему вполоборота и говорила так же спокойно, не повышая голоса. — Семья, где женщины обязаны улыбаться, когда их публично поливают ядом, называется не дружной и не сплочённой. Это называется хорошо выдрессированной системой.
Я на несколько секунд замолчала, глядя ему прямо в глаза.
— Лично я наниматься в ваш домашний цирк дрессированным пуделем не собиралась. Если твой старший брат не способен держать язык за зубами, то каждый раз будет получать такой же жёсткий ответ — при всех, кто окажется рядом. И тебе очень скоро придётся решить окончательно, чью сторону ты выбираешь.
Дмитрий растерянно забормотал что-то примирительное, сбивчивое и осторожное. Он уверял, что обязательно поговорит с братом серьёзно, без свидетелей, по-мужски и всё ему объяснит. Разговор между ними действительно состоялся, только его настоящий итог стал понятен не сразу, а ровно через месяц.
