Едва переступив порог, Марина будто действовала не сама, а по давно составленному плану. Она села за стол, вырвала из старой тетради чистый лист и дрожащей рукой написала детям несколько прощальных строк: просила не сердиться, не винить себя и когда-нибудь простить её слабость. Потом аккуратно сложила записку и оставила на видном месте.
Из шкафа она вынула своё лучшее платье, то самое, которое берегла для каких-то несбывшихся праздников, достала красивое бельё и разложила всё на диване ровными складками. После этого долго шарила на верхней полке, пока пальцы не нащупали спрятанную пачку снотворного, оставшуюся ещё после болезни Андрея.
В ванной Марина открыла кран и набрала воду почти до краёв. Горячий пар быстро затянул зеркало мутной пеленой. Когда-то ей попадались слова о том, что на небесах нет немощных и измученных: там все становятся здоровыми, молодыми, светлыми. Лёжа в воде с закрытыми глазами, она старалась увидеть Андрея именно таким — прежним, сильным, улыбчивым, с тем самым весёлым прищуром, который когда-то сводил её с ума.
Постепенно ей почудилось, будто она снова оказалась не в этой тесной ванной, а в их старой просторной квартире, где прошли лучшие годы. Из комнаты доносился приглушённый бубнёж телевизора — Андрей, как обычно, смотрел новости или какой-то фильм. Где-то рядом звонко смеялась дочь, переговариваясь с подружкой по телефону. Сын сидел у себя за компьютером в наушниках, и из-за двери едва слышались щелчки клавиш.
На мгновение Марине показалось, что всё это и есть настоящая жизнь, а последние мучительные годы — всего лишь тяжёлый, липкий кошмар, от которого немеет сердце. Сон был таким страшным, что ей отчаянно захотелось вынырнуть из него, открыть глаза и снова очутиться там, где все живы, молоды и счастливы.
И вдруг совсем рядом раздался стук. Затем прозвучал голос Андрея, такой знакомый, живой, немного насмешливый:
— Марин, ты там не утонула?
Раньше она любила подолгу лежать в большой ванне, и Андрей то и дело заглядывал проверить, не заснула ли она в воде.
Марина резко очнулась. Несколько секунд она смотрела перед собой и не могла понять, где находится. Потом реальность вернулась: никакой большой квартиры, никакого Андрея за дверью. Его давно не было, он не мог постучать, не мог позвать её. Или всё-таки мог? Ведь что-то же выдернуло её из забытья. И стук, и голос были слишком настоящими, слишком близкими.
Вода ещё не остыла, значит, провалилась она ненадолго — всего на несколько минут. Марина снова увидела тесную ванную, старую плитку с трещинами, тусклый свет и глухую тишину пустой квартиры.
Её взгляд остановился на стене. На одной из кафельных плиток темнело маленькое пятнышко, и вдруг ей показалось, что оно шевельнулось. Приглядевшись, Марина поняла: это крошечный паук. Он медленно проползал пару сантиметров, затем застывал, будто прислушивался или выбирал направление. А может, ей чудилось, что он смотрит прямо на неё. Потом паучок снова двигался дальше и снова останавливался. Лапки у него были такие тонкие, что почти сливались с плиткой, отчего казалось, будто по стене ползёт само чёрное пятно.
Марина подняла голову к потолку, но паутины не заметила. Вероятно, она пряталась где-то под ванной. Видимо, маленькому жильцу надоело сидеть в своём тёмном углу, и он отправился исследовать кафельные просторы. Для него эта ванная наверняка была целой вселенной — огромной, опасной и неизвестной.
Она наблюдала за ним и невольно подумала: а что будет, если он сорвётся со скользкой плитки и упадёт в воду? Сумеет выбраться или утонет? «Если упадёт, я достану его и посажу на пол», — решила Марина.
Тут ей вспомнилась старая примета: увидеть паука — к вести или письму. Только писем она не получала уже много лет. Потом всплыло и другое суеверие, куда более тревожное.
