— Вот увидишь, брат с тобой еще разведется, — процедил он напоследок. — Кому ты потом нужна будешь, такая стерва.
— Всего доброго, Игорь, — Мария сказала это негромко, но так твердо, что спорить было уже не с чем.
Дверь закрылась почти у самого его лица. Следом сухо щелкнул один замок, потом второй.
Участковый еще ненадолго остался в прихожей — дописал несколько строк в бланке, убрал ручку в карман и поднял на Марию взгляд.
— Если он вдруг вернется и начнет ломиться, не пытайтесь разговаривать. Сразу звоните в дежурную часть. Хотя, честно говоря, сомневаюсь, что появится. Такие люди быстро понимают, где их готовы терпеть, а где могут выставить за дверь. Всего хорошего.
Мария проводила его до выхода, закрыла дверь на все обороты и на несколько секунд прислонилась к ней спиной. В квартире наконец стало тихо. Только из гостиной доносился приглушенный, бессмысленный гул телевизора, который так никто и не выключил.
Она прошла туда, взяла пульт, погасила экран, а потом распахнула окно настежь. В комнату потянуло прохладным вечерним воздухом. Марии хотелось, чтобы вместе с этим сквозняком ушел запах табака, перегара, чужих вещей и наглого присутствия, которое несколько дней подряд давило на нее тяжелой плитой.
Потом она принялась за уборку. Сначала собрала со стола тарелки, стаканы и засохшие крошки. Пустую бутылку отправила в мусорный пакет. С дивана сняла чехол и сразу бросила его в стиральную машину. Каждое простое движение будто возвращало ей воздух. Словно с плеч наконец стащили грязный мешок, который она вынуждена была носить слишком долго.
Дмитрий пришел домой ближе к десяти. Ключ в замке он повернул осторожно, почти бесшумно, словно заранее чувствовал: в квартире произошло что-то важное. Он заглянул в коридор, потом прошел на кухню.
Мария сидела за столом с чашкой чая и смотрела в темное стекло окна. Муж огляделся, заметил непривычный порядок, потом заглянул в гостиную.
— А где Игорь? — спросил он неуверенно, застыв на пороге кухни.
— Твой брат уехал, — спокойно ответила Мария и сделала маленький глоток уже остывающего чая. — Очень надеюсь, что навсегда.
— В смысле уехал? Куда? Сейчас же ночь почти.
Дмитрий сразу потянулся за телефоном, но Мария остановила его одним движением руки.
— Он ушел вместе с участковым, Дима. Потому что нормально разговаривать с ним было бесполезно. А ты предпочел спрятаться от этой ситуации на работе и сделать вид, что проблема сама исчезнет.
Лицо Дмитрия вытянулось. Он медленно сел напротив нее, будто ноги вдруг стали ватными.
— Ты вызвала полицию на моего брата? Мария, ты вообще понимаешь, что сделала? Как я теперь матери в глаза посмотрю? Она мне уже весь телефон оборвала, пока я добирался домой!
— Как захочешь, так и посмотришь, — голос Марии оставался ровным, почти холодным.
Она смотрела на мужа и отчетливо понимала: перед ней не взрослый мужчина, а мальчик, который привык прятаться за чужие решения и чужую жалость. Он так и не научился отвечать за собственный дом, за свою семью и за последствия своей мягкотелости.
— Если спокойствие твоей матери для тебя важнее нормальной жизни твоей жены, — продолжила она, — тогда нам действительно пора серьезно поговорить.
— О чем еще говорить? — Дмитрий растерянно заморгал.
— О том, как мы будем жить дальше. Эта квартира моя. Быт тяну я. Пока ты ремонтируешь свою машину и оплачиваешь желания родни, я должна терпеть в собственном доме человека, который меня оскорбляет? Нет. Если ты считаешь, что я была неправа, когда защищала свое жилье, можешь собрать вещи и поехать к брату. Я тебя не удерживаю.
На кухне повисла такая тишина, что было слышно, как за стеной шумит вода у соседей. Дмитрий смотрел то на чашку в ее руках, то на ее прямую спину, то на спокойное лицо. И вдруг понял: это не угроза ради эффекта. Мария действительно готова выставить и его, если он снова попытается продавить ее через жалость, мать или семейные обязанности.
Весь его запал сдулся мгновенно.
— Маш, ну ты чего… — он попытался накрыть ее ладонь своей, но она мягко убрала руку. — Я же не говорю, что ты совсем неправа. Просто получилось как-то… жестко. Но я понимаю. Правда. Он сам виноват. Слишком уж расслабился здесь.
— Хорошо, что мы наконец поняли друг друга, — кивнула Мария. — На тумбочке лежат квитанции за коммунальные услуги. В этом месяце оплачиваешь их ты. И продукты на выходные тоже покупаешь сам. После визита твоего брата у меня режим жесткой экономии.
Дмитрий обреченно вздохнул, кивнул и поплелся в ванную мыть руки.
Мария осталась на кухне одна. Она слушала, как в ванной гудят трубы, как стиральная машина мерно крутит чехол от дивана, вымывая из ткани следы чужого нахальства. И впервые за последние три месяца почувствовала себя не гостьей, не обслуживающим персоналом, не удобным приложением к чужой семье, а настоящей хозяйкой в собственном доме.
Наталья Сергеевна, конечно, еще не раз устроит телефонный скандал. Родственники наверняка будут обсуждать ее за спиной, называя бессердечной, змеей и эгоисткой.
Но Марии было все равно.
Свои границы она отстояла. А чужое мнение не имело никакой силы на ее квадратных метрах. Она допила холодный чай, вымыла кружку и пошла спать с ясным ощущением: завтрашнее утро встретит ее тишиной и чистотой, которые она заслужила по праву.
