— Лучше расскажи мне что-нибудь светлое, — попросила Марина, стараясь сменить тему. — Что там у нас дома?
Спустя два дня, когда город накрыл сырой туман и вечерний холод, Дмитрий приехал в небольшое кафе, где его уже ждала секретарша. В последние месяцы между ними давно уже не оставалось ничего сугубо рабочего. Кристина была моложе Марины на несколько лет, обладала яркой, почти вызывающей внешностью и умела смотреть так — из-под густо подведённых ресниц, — что Дмитрий каждый раз заметно оживлялся.
Он сел напротив, заказал кофе и, сделав небольшой глоток, поморщился.
— У меня новости, — произнёс он без особого желания.
— Радостные или так себе? — лениво уточнила Кристина, отправляя в рот ложечку мороженого.
— Смотря с какой стороны посмотреть. У Марины подтвердили рак. Ещё недавно она старалась держаться бодро, а сегодня я к ней заезжал… лицо белое, глаза провалились, волосы словно за одну ночь потускнели. И ведь не скажешь уже, что ей всего тридцать два.
Дмитрий провёл ладонью по колючему подбородку, достал из кармана маленькую фляжку и плеснул немного алкоголя прямо в чашку. Кристина, заметив его жест, отрицательно качнула головой: ей такого «улучшения» кофе не хотелось.
— Да уж, новость тяжёлая, — протянула она. — Жаль твою жену. И тебе, наверное, тоже сейчас несладко…
Договорить ей не дали. Дмитрий вдруг рассмеялся — громко, резко, так что за соседним столиком на них обернулись.
— Меня жалеешь? — воскликнул он и хлопнул ладонью по столешнице. — Да я впервые за долгое время чувствую, что жизнь сама всё расставляет по местам. Это же настоящий подарок! Неужели ты не понимаешь? Скоро между нами больше не будет никаких стен. Нам не придётся прятаться, врать, придумывать объяснения, делать вид, будто мы просто коллеги. Я устал от этой игры. А ещё у Марины приличное наследство: квартира и дача возле озера.
Взгляд Кристины сразу стал живее. Уголки губ дрогнули в довольной, хищной улыбке.
— Какой ты предусмотрительный, дорогой, — мягко промурлыкала она. — Жена ещё дышит, а ты уже мысленно делишь её имущество. Прямо восхищает. Только что, если всё пойдёт не так? Вдруг она выкарабкается?
— Не выкарабкается, — отрезал Дмитрий. — Я говорил с её врачом. Он не стал ходить вокруг да около: прогноз плохой. Операцию проведут, конечно, но это скорее попытка сделать хоть что-то. Существенно она ничего не изменит. Несколько месяцев, при самом удачном раскладе — год. А потом мы наконец сможем жить так, как хотим.
— И уедем куда-нибудь к морю, — мечтательно подхватила Кристина, легко проведя длинными ногтями по его руке. — Будем валяться на горячем песке, смотреть на облака и вообще ни о чём не думать.
Дмитрий кивнул, подняв глаза к потолку, будто уже видел над собой не тусклые лампы кафе, а ослепительно-синее летнее небо.
— Было бы идеально. Кстати, я уже кое-что придумал. Если обстоятельства сложатся удачно, мы сможем быть вместе даже раньше, чем кажется.
— И что же ты задумал?
— Пока пусть будет тайной, — прищурился он. — Не хочу спугнуть удачу раньше времени.
Операцию Марине назначили через три недели — как раз на день её рождения, тридцать первого мая. Врачи сделали именно то, о чём предупреждали заранее: удалили значительную часть правого лёгкого, больше половины. Такова была плата за давнюю слабость к сигаретам. Как многие творческие люди, Марина когда-то любила задумчиво сидеть в сизом дыму, выбирала крепкие сигареты, держала их по-мужски — тремя пальцами — и умела выпускать аккуратные дымные кольца.
Эта привычка пришла к ней ещё в юности. Её научил старый знакомый, писатель и поэт Андрей Сергеевич, живший по соседству в её родном селе. Он был человеком печальным, немного замкнутым, но редкой доброты. Именно он первым заметил в девочке тягу к сцене, к выдуманным мирам, к способности проживать чужие судьбы как свои. Марина росла рядом с бабушкой и почти не знала настоящей отцовской заботы, поэтому часто убегала в маленький дом Андрея Сергеевича. Там она пересказывала ему прочитанные книги, придумывала собственные истории, показывала наброски будущих сюжетов.
Даже теперь, очнувшись после тяжёлой операции, она с нежностью вспоминала его тесное жилище, насквозь пропитанное табаком и заставленное книжными шкафами. И, как ни странно, именно о сигарете ей мечталось сильнее всего.
— О курении забудьте окончательно, — строго сказал врач во время первого осмотра после операции. — Даже мысли такой не допускайте. Вам теперь и городской воздух может вредить. Знаете что? После выписки поезжайте куда-нибудь на природу. В лес, в село, туда, где чисто и спокойно. Ходите пешком, дышите хвоей, травой, цветами. Сейчас это для вас лучше любого лекарства.
— Я ей то же самое твержу, — поспешно поддержал его Дмитрий. — Давно предлагаю пожить в селе, в бабушкином доме. А она всё упиралась. Может, хоть вас послушает.
Доктор уверенно кивнул.
— Совет разумный. Прислушайтесь к мужу. Там и силы быстрее вернутся, и родные места увидите.
— Бабушки уже много лет нет, — тихо сказала Марина, слегка покачав головой. — Но, наверное, вы правы. Поеду. Я там не была столько времени… А иногда кажется, будто уехала совсем недавно, буквально вчера.
Путь до села оказался долгим — почти триста километров. Машина шла мимо лесных полос, широких полей и маленьких речушек, которые темнели среди зелени тонкими извилистыми лентами. Начало лета выдалось удивительно красивым. Сосны и ели сияли свежей хвоей, будто их осыпали зелёными драгоценными камнями. Дикие яблони уже сбросили цвет и теперь прятали в листве крошечные завязи. Луга, заброшенные поляны и обочины были расшиты жёлтыми одуванчиками, синими васильками, гвоздиками и первыми белыми ромашками.
Марина дышала через кислородную маску, но время от времени украдкой отодвигала её и жадно втягивала чистый воздух, которого ей так не хватало в городе.
— Господи, как здесь хорошо, — прошептала она с улыбкой, глядя в окно. — Совсем другой мир. И запах… какой же чудесный. Ты чувствуешь?
Дмитрий, не отрывая взгляда от дороги, раздражённо втянул носом воздух.
— Чувствую. Бензином несёт. Наверное, из канистры в багажнике.
За последние недели Марина всё чаще ловила себя на мысли, что муж стал другим. Он нервничал, срывался из-за мелочей, раздражался без причины и держался отстранённо, словно её присутствие рядом тяготило его. Она убеждала себя, что дело в усталости. Болезнь, больницы, обследования, операция — всё это могло выбить из сил кого угодно. И всё же ей отчаянно не хватало его участия, мягкости, обычного человеческого тепла. Она сама тянулась к нему, старалась согреть словами, прикосновениями, короткими поцелуями, но всякий раз будто натыкалась на холодную стену.
— Почему ты не хочешь остаться со мной? — спросила Марина, устало прикрывая глаза. Дорога окончательно лишила её сил. — Было бы хорошо, если бы ты пожил рядом хотя бы несколько дней.
— Я же сказал: не могу, — буркнул Дмитрий. — Дел выше головы. Надо возвращаться к работе. С тех пор как ты слегла, я почти не появлялся в офисе. Там, наверное, уже забыли, как я выгляжу.
— Понимаю, — сонно ответила Марина, удобнее устраивая голову на подушке. — Прости, что всё это свалилось на тебя.
Она хотела сказать ещё что-то, но тяжёлая дремота уже утягивала её в темноту. Дмитрий бросил взгляд в зеркало заднего вида и криво усмехнулся.
— Ничего, — едва слышно произнёс он. — Скоро ты перестанешь быть моей обузой. Осталось потерпеть совсем немного.
Он свернул с трассы на просёлочную дорогу и повёл машину к селу. Когда-то это был рабочий посёлок, спрятанный среди лесов и одним краем выходивший к широкой реке. В прежние времена по воде часто проходили баржи и небольшие теплоходы, но теперь всё выглядело иначе. Многие дома стояли пустыми, на отдельных улицах асфальт почти исчез под травой и пылью, а среди местных жителей оставались в основном старики, всё чаще вспоминавшие годы, когда здесь шумела жизнь.
Когда машина оказалась на улице, знакомой Марине с детства, ей вдруг показалось, что вокруг всё одновременно изменилось до неузнаваемости и всё же осталось прежним.
