Светлана Игоревна позвонила в среду, минута в минуту — ровно в половине девятого утра. В это время Мария ещё стояла в ванной перед запотевшим зеркалом и пыталась привести в порядок влажные волосы, которые никак не желали слушаться расчёски. Телефон дрожал на крышке стиральной машины, настойчиво подпрыгивая от вибрации. На экране высвечивался незнакомый номер. Мария посмотрела на него и отвечать не стала.
Спустя минуту зазвонила мама.
— Это сваха, — сообщила Ирина Павловна таким важным голосом, будто речь шла не о какой-то женщине по знакомству, а как минимум о главном враче областной больницы. — Светлана Игоревна. Ей тебя посоветовали. Очень достойная женщина, опытная.
На кухонном столе с вечера оставалась чашка недопитого чая. Мария взяла её, молча вылила остывшую жидкость в раковину и несколько секунд смотрела, как тёмная струйка уходит в слив, закручиваясь маленькой воронкой. Спорить с матерью о замужестве не имело смысла. Это было всё равно что доказывать ледяному январскому ветру, что тебе и так холодно.
— Мам, мне уже тридцать один. Я как-нибудь сама разберусь.
— В твои тридцать один я уже десятый год была замужем, — в голосе Ирины Павловны тут же зазвенела знакомая жёсткая сталь. — Позвони ей. Номер сейчас отправлю.
Раздался короткий щелчок. Мама отключилась, даже не дав дочери ответить. Впрочем, ничего нового.
Мария опустилась на кухонный табурет и невольно посмотрела на свои руки. Длинные пальцы, немного покрасневшие после горячей воды. Ни одного кольца. В последнее время мать всё чаще задерживала на них взгляд, словно пустые безымянные пальцы дочери были для неё не просто фактом, а личным упрёком.
Квартира на пятом этаже старого пятиэтажного дома была небольшой, зато Мария умела делать её тёплой и живой. На стареньком диване лежал связанный вручную плед, на подоконнике стояли три горшка с фиалками, а стены кухни она когда-то сама покрасила в нежный светло-жёлтый цвет. Каждый её день начинался почти одинаково: будильник в семь утра, душ, овсянка или каша, потом маршрутка до работы. Мария работала бухгалтером в управляющей компании и к цифрам относилась с настоящей симпатией. Цифры, в отличие от людей, не меняли настроения и не устраивали неожиданностей.
Мужчины в её жизни появлялись ненадолго и так же незаметно исчезали. Было два романа — оба короткие, оба какие-то невнятные. Вспоминая о них, Мария испытывала скорее недоумение, чем тоску. Но Ирина Павловна смотрела на всё иначе. Для неё незамужняя дочь в тридцать один год была почти доказательством её собственного материнского поражения.
Вечером Мария всё же набрала номер свахи.
Светлана Игоревна ответила сразу. Голос у неё оказался стремительным, захлёбывающимся, с привычкой ставить восклицательный знак почти после каждой фразы.
— Мариечка! Ну наконец-то! Я о вас уже столько слышала! Ваша мамочка, между прочим, замечательная женщина, просто золото, золото!
Мария едва заметно поморщилась. Она терпеть не могла уменьшительно-ласкательные варианты своего имени, особенно от незнакомых людей. Но возражать не стала.
— У меня для вас есть кандидат, — продолжала Светлана Игоревна, не снижая темпа. — Просто идеальный вариант! Андрей Дмитриевич, свой строительный бизнес, жильё в центре, автомобиль. Мужчина серьёзный, настроен на семью. Таких сейчас днём с огнём не сыщешь!
В комнате негромко бормотал телевизор. Мария потянулась к пульту и убавила звук.
— А почему такой серьёзный мужчина решил обратиться именно к свахе?
— Потому что он разумный! — звонко рассмеялась Светлана Игоревна. — Солидный человек не бегает по ночным заведениям и не ищет счастья где попало. Он идёт к профессионалу. Я же вам говорю: редкий мужчина, настоящее сокровище!
Слово «сокровище» и его варианты в разговоре прозвучали ещё несколько раз. В итоге Мария согласилась на встречу. После звонка она долго сидела на кухне, не включая свет в комнате, и слушала, как за окном тянет ветер, а старая оконная рама тихо потрескивает от сквозняка.
Тётя Ольга приехала в субботу, за день до назначенных смотрин.
Она вообще редко предупреждала о визитах заранее. Просто звонила в дверь, стояла на пороге с пакетом, где обязательно лежали яблоки из её сада и банка домашнего варенья, и говорила своим спокойным голосом:
— Ну что, принимай гостей.
Ольга Сергеевна была старшей сестрой Ирины Павловны, но по характеру они отличались так сильно, будто выросли не в одной семье, а на разных берегах. Ирина была громкой, стремительной, категоричной, привыкшей решать за всех. Ольга, наоборот, говорила мало. Она больше слушала. Зато если уж произносила что-то, её слова ложились тяжело и надёжно, как камни в фундамент.
Ростом тётя была невысокая — всего сто пятьдесят семь сантиметров, если считать вместе с домашними тапочками. Но спину держала так ровно, что казалась выше. На безымянном пальце правой руки у неё давно белела тонкая полоска — след от кольца, снятого много лет назад и с тех пор так и не возвращённого на место.
— Значит, сваха, — произнесла Ольга Сергеевна, медленно размешивая чай ложечкой. — Светлана какая-то?
— Светлана Игоревна, — уточнила Мария. — Это мама настояла.
Тётя кивнула, вынула ложку из чашки и аккуратно положила её на блюдце — ровно, почти параллельно краю. Потом подняла глаза на племянницу.
— А ты сама этого хочешь?
Мария открыла рот, но ответа сразу не нашла. Вопрос был простой, даже слишком простой, однако ответить на него оказалось труднее, чем подготовить самый неприятный отчёт на работе. Хочет ли она? Замуж? Знакомиться с мужчиной, которого выбрала для неё незнакомая женщина с восторженным голосом?
— Я хочу, чтобы мама перестала каждый вечер звонить и спрашивать, не встретила ли я кого-нибудь, — наконец сказала она.
Ольга Сергеевна сделала маленький глоток чая и промолчала. За окном в это время порыв ветра тронул ветку клёна, и тень скользнула по кухонному столу, похожая на чужую ладонь.
Андрей Дмитриевич пришёл в воскресенье.
Сваха привела его лично. Светлана Игоревна вошла первой, мгновенно наполнив тесную прихожую сладковатым запахом духов и шуршанием пакета, в котором лежал торт. Следом за ней появился мужчина.
Он был высоким — примерно метр восемьдесят пять. Плечи широкие, но без лишней тяжеловесности. Тёмные волосы аккуратно зачёсаны назад. Светло-серый пиджак, рубашка без галстука, чёрные ботинки начищены так тщательно, что в них, казалось, можно было рассмотреть отражение потолочной лампы. Мария протянула руку. Его ладонь оказалась сухой, тёплой и уверенной.
А вот пальцы… Мария не сразу поняла, что именно задержало её взгляд. Только позднее, когда она убирала со стола посуду, вдруг вспомнила: на безымянном пальце левой руки у Андрея виднелась тонкая светлая полоска. Почти такая же, как у тёти Ольги. След от кольца, которое, судя по всему, носили долго.
Но в ту минуту Светлана Игоревна уже говорила. Она говорила без остановки, словно весенний ручей после дождя.
— Андрей Дмитриевич, я вам честно скажу, Мариечка, это настоящая находка! Собственное дело, строительная фирма, ремонты под ключ. Двухкомнатная квартира на Лесной улице, живёт один. Маму обожает, каждое воскресенье к ней ездит. И готовить умеет, представляете? Мужчина, который готовит! Борщ варит!
Ирина Павловна, тоже явившаяся на смотрины, сидела в кресле с видом генерала, принимающего парад, и одобрительно кивала после каждого пункта. Умение варить борщ произвело на неё особенно сильное впечатление.
Ольга Сергеевна устроилась у окна на стуле, который сама принесла из кухни, и не вмешивалась. Она держала чашку двумя руками и внимательно смотрела на Андрея поверх тонкого фарфорового края.
Андрей улыбался. Улыбка у него была приятная: ровные зубы, мягкий прищур, спокойное выражение лица. Говорил он немного, предоставляя свахе возможность блистать. Зато когда всё же вступал в разговор, голос звучал мягко, обволакивающе, будто тёплый шарф, наброшенный на плечи в прохладный вечер.
— Мария, мне о вас рассказывали много хорошего, — сказал он, подавая ей блюдце с тортом. — Скромная, трудолюбивая. Мне нравятся такие женщины. Настоящие.
Мария почувствовала, как у неё потеплели кончики ушей. Она взяла блюдце и тихо поблагодарила.
Вечер прошёл без неловкостей. Андрей рассказывал о работе, о ремонтах, о заказчиках. Упомянул маму в Полтаве. Сказал, что любит рыбалку и тишину. Ирина Павловна задавала практичные вопросы: о доходах, жилье, планах на будущее. Светлана Игоревна через каждые полминуты вставляла восторженные реплики:
— Вот видите! Я ведь говорила!
Когда гости наконец разошлись, Мария стояла у раковины и мыла чашки. Она поймала себя на мысли, что Андрей ей понравился. Спокойный, воспитанный, внимательный. И пахло от него приятно — не навязчиво, не сладко, а свежо.
Ольга Сергеевна помогала вытирать тарелки. Минут десять она молчала, а потом спросила, даже не обернувшись:
— А как он полностью представился?
— Андрей Дмитриевич.
Тётя осторожно поставила тарелку в сушилку.
— Андрей Дмитриевич, значит, — медленно повторила она.
Больше она ничего не добавила. Но Марии показалось, что на самом деле тётя хотела сказать ещё что-то. Как будто нужное слово уже стояло у неё на губах, как начатая, но не дописанная строка письма. Потом момент ушёл, и Ольга Сергеевна начала собираться домой.
В следующие две недели Мария и Андрей встретились три раза.
В первый раз он позвал её в кафе у набережной. Пришёл с белой розой, галантно отодвинул для неё стул и заказал капучино, хотя сама Мария обычно выбирала простой чёрный кофе.
