Суть этого способа до смешного проста. Если в доме внезапно планируется десант родственников, которых вы лично не звали, а становиться кухонной прислугой не собираетесь, заранее готовится обычная бумага. Меня этому когда-то научила пожилая коллега из больничного архива, женщина с железными нервами и огромным семейным опытом. В документе без лишней лирики прописывается: кто платит за коммуналку, кто покупает продукты, кто и по каким дням стоит у плиты. Такой себе домашний договор о распределении расходов и обязанностей.
Бумагу нужно оставить на самом видном месте, чтобы инициатор праздника гостеприимства не мог потом сделать круглые глаза и заявить, будто ничего не понимал. А если человек отказывается подписывать соглашение и не желает брать на себя деньги, готовку и бытовую возню, то вместе с этим он автоматически снимает с вас всякую моральную обязанность обслуживать его родню.
В пятницу ближе к ночи Алексей, уже предвкушая завтрашний семейный пир, распахнул дверцу нашего большого холодильника и застыл так, будто увидел там не полки, а пустыню. Под лампочкой одиноко белел пакет молока, рядом лежал скромный кусочек сыра, а на отдельной полке стояли мои пластиковые контейнеры с диетической едой, аккуратно приготовленной только на рабочие дни. Ни кастрюли борща, ни мяса в маринаде, ни тазика салата, ни тем более пирогов, которые он, видимо, ожидал обнаружить в промышленных количествах, там не было.
— И где еда? Нормальная еда где? — растерянно выдавил он, с раздражением захлопнув холодильник. — Завтра поезд в шесть утра приходит, люди с дороги голодные будут!
— В супермаркете, Алексей, — спокойно ответила я, даже не отрываясь от книги. — В отделе готовой кулинарии, на нижних витринах. Тебе, кстати, лучше поставить будильник на пять утра. Такси к вокзалу само себя не вызовет.
Субботним утром квартира вздрогнула от нашествия. Родственники мужа ворвались в прихожую шумно, плотно и без малейшего смущения, как стихийное бедствие, которому забыли объяснить правила поведения в чужом доме. Ирина Павловна, моя свекровь, немедленно приняла на себя роль верховного командования. Тётя Оксана осмотрела всё с выражением строгой проверяющей из комиссии. А золовка Марина, судя по виду, приехала исключительно затем, чтобы несколько дней бесплатно пользоваться всеми удобствами городской жизни.
Перераспределение жилплощади началось мгновенно. Ирина Павловна с видом законной хозяйки заняла широкий диван в гостиной. Тётя Оксана потребовала поставить ей раскладушку непременно у окна, потому что «воздух должен быть свежий». Марина, едва переступив порог, оглядела коридор так брезгливо, будто мы жили не в чистой квартире, а на вокзальном складе, и недовольно поджала губы.
— А моя комната где? — капризно спросила она. — Я что, должна спать со старшими в одной комнате?
Алексей, тяжело сопя, потащил из кладовки надувной матрас. Другого варианта у него не было: нашу спальню я запретила отдавать гостям ещё неделю назад, причём сказала это так ясно, что даже он понял — торговаться бесполезно.
Домой после смены я вернулась ровно в шесть вечера. Уже в коридоре чувствовалась странная смесь корвалола, подгоревшего подсолнечного масла и нарастающей катастрофы. Мой законный супруг, красный, взмокший и совершенно потерянный, носился между кухней и гостиной с большим блюдом кое-как сваренных сосисок.
— Юлия, а почему это Алексей встречал нас на вокзале на обычном такси? — величественно спросила Ирина Павловна, восседая на диване почти как монархиня на троне. — У тебя же машина есть. И почему ужин готовит он? Мы, между прочим, с дороги очень устали.
Я спокойно оглядела этот внезапно возникший филиал бытового хаоса и вежливо улыбнулась.
— Потому что вас сюда пригласил Алексей, Ирина Павловна, — ответила я, кивнув всем присутствующим. — У меня сегодня было тяжёлое дежурство в больнице, и я не могу бросать работу ради того, чтобы успеть сварить кому-то сосиски. Добрый вечер. Располагайтесь.
В понедельник Алексею пришлось долго и довольно унизительно объясняться с начальником. Он выпрашивал шесть рабочих дней за свой счёт и соглашался потратить все отгулы, которые копил целый год.
