— выходит, активный пятилетний мальчишка вместе с коробками, от которых несёт парафином, непременно добьёт ваше хрупкое давление, зато в мои плотные сроки, проекты и рабочий график всё это должно встроиться без единой проблемы? Ваши залежи старых тканей, выходит, ценнее собственного внука, а мои чертежи для серьёзных клиентов — просто бумажки, которые можно без потерь сложить на кухне возле окна?
— Как у тебя язык поворачивается так всё перевирать! — взвизгнула свекровь, уже окончательно утратив остатки прежней начальственной важности. — Неблагодарная девчонка!
Тётя Оксана на это только звонко, от души расхохоталась. Её крик Елены нисколько не смутил.
— Ой, Елена, ну ты даёшь! Не могу, честное слово! Вот и раскрылась вся твоя хитрая схема. Скажи уже прямо: тебе не хочется видеть Светланины вечные капризы и её бардак на своём дорогущем дубовом паркете. Ты же прекрасно понимаешь, что твоя дочь за всю жизнь за собой чашку не сполоснула и в общий бюджет ни копейки не положит. А Дмитрий её выгнал не просто так, между прочим. Правда ведь, Светлана? Может, расскажешь маме, как ты его платиновую кредитку подчистила под ноль, оплачивая какие-то сомнительные интернет-марафоны по исполнению желаний? А когда банк потребовал вернуть долг, заявила, что ты выше всей этой материальной суеты. Мужчина с утра до ночи мотался по стройкам, пытался удержать дело на плаву, а ты вместо помощи оставила ему пустой счёт и горы сухого хлама по углам!
Светлана после этих слов вспыхнула так, что покраснела до самых корней волос. Слёзы у неё мгновенно высохли. Она словно уменьшилась, вжалась в стул и уставилась куда-то в сторону, явно не зная, куда деть глаза от стыда.
Андрей, который до этого молча следил за всем происходящим и не вмешивался, вдруг тяжело отодвинул стул и поднялся. В его движении было столько окончательности, что за столом сразу стало тише.
— Значит, так, дорогие мои, — сказал мой муж ровно, но каждое слово прозвучало твёрдо, будто удар молотка. — Этот разговор закончен. Мама, ты сейчас же звонишь своему перевозчику и отменяешь машину. В нашу квартиру никто не переедет. Ни завтра, ни через неделю, ни когда-нибудь потом. Если в субботу утром на лестничной площадке возле нашей двери окажутся чужие чемоданы или коробки, я сам вызову доставку и отправлю всё обратно — к тебе домой, мама. Пора уже принять простую вещь: моя семья — это Мария. Законная, настоящая семья. И в нашем доме правила устанавливаем только мы с ней.
Елена Викторовна застыла с приоткрытым ртом. Она переводила растерянный взгляд то на сына, то на меня, будто никак не могла поверить услышанному. Её тихий, удобный, всегда послушный мальчик, которым она годами так ловко управляла, только что поставил перед ней глухую стену — тяжёлую, железную и совершенно непроницаемую.
— Ну хотя бы на несколько дней… — почти шёпотом протянула она, уже без прежней спеси, жалобно и неуверенно. — Пока девочка найдёт себе хоть какой-нибудь вариант для аренды…
Я тоже встала. Спокойно поправила ремешок сумки на плече и посмотрела на свекровь с вежливой, но ледяной улыбкой.
— Ни на час, Елена Викторовна. Ни на один-единственный час. Мы с Андреем уже всё решили без вашего участия. Вы ведь так цените, когда в семье всё заранее продумано и разложено по полочкам? Вот считайте, что на этот раз мы именно так и поступили. Только решение приняли сами.
Мы без суеты попрощались с тётей Оксаной, поблагодарили её за чай и вышли из квартиры. После того вечера никто из родственников со стороны мужа больше ни разу не пытался распоряжаться нашими квадратными метрами или навязывать нам свои условия.
А Светлана, что оказалось самым забавным, уже на следующий день каким-то чудесным образом раздобыла нужные деньги и сняла вполне приличную однокомнатную квартиру недалеко от детского сада своего сына. Видимо, все эти её космические марафоны желаний начинают работать куда результативнее, когда человек наконец ясно понимает: усесться на шею родному брату и его жене больше не получится ни при каких обстоятельствах.
