Дмитрий словно окаменел. На миг его лицо стало незнакомым: привычная маска сползла, и под ней проступило что-то резкое, настоящее, почти испуганное. Но уже через секунду он снова собрался, вернув себе усталый и недовольный вид.
— Чушь какая-то, — произнёс он глухо. — Какой ребёнок? Ты сама слышишь, что говоришь?
— Она знает наш адрес, — Алина смотрела на него не мигая. — Знает про Полину. Знает, где ты работаешь и чем занимаешься. Скажи, Дмитрий, откуда? Ей это во сне показали?
Он тяжело провёл ладонью по лицу, будто хотел стереть не только усталость, но и сам этот разговор.
— Хорошо, — наконец выдохнул он. — Было. Несколько месяцев назад. Один раз. Я был уверен, что на этом всё закончится. Но, похоже, Марина решила иначе.
— Один раз, — медленно повторила Алина, и эти два слова прозвучали так, будто между ними уже вынесли приговор. — А теперь она беременна. Ты предал меня и всё это время молчал.
— Да я сам не понимал, как быть! — Дмитрий резко повысил голос, но тут же бросил взгляд на дверь детской и заговорил тише. — Я узнал совсем недавно. Хотел сначала разобраться, понять, правда ли это, а потом уже говорить тебе.
— Разобраться, — Алина коротко усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — А Полина? Ей не нужны твои разборки. Ей каждый день нужен отец. Живой, настоящий, который приходит домой, а не прячется за историями про аварию на объекте.
— Только не надо выставлять меня чудовищем! — Дмитрий шагнул ближе, и взгляд его стал тяжёлым. — Я вкалываю, чтобы вы жили нормально. Чтобы у Полины была одежда, еда, всё необходимое. Чтобы тебе не приходилось разрываться между двумя работами. А ты сидишь дома, смотришь свои сериалы и ждёшь, когда я появлюсь. Ты хоть представляешь, чего мне стоит эта работа?
— Я дома потому, что мы вместе так решили! — голос Алины дрогнул, но она не опустила глаз. — Это ты говорил: «Пусть Полина растёт с мамой, пусть у неё будет спокойствие». А теперь делаешь вид, будто я просто бездельничаю и ничего не значу.
— Спокойствие, — повторил он с горькой усмешкой. — Знаешь, иногда это спокойствие превращается в болото. Ты давно перестала меня видеть. Нас — тоже. А Марина… она смотрит так, будто я для неё центр всего мира.
У Алины болезненно сжалось внутри. И не только от обиды. Вдруг стало ясно: дело не в одном телефонном звонке и не в одной измене. Между ними давно шла трещина — тихая, тонкая, почти незаметная, спрятанная под усталостью, бытом и вечными делами.
— И что дальше? — спросила она почти шёпотом. — Ты к ней уйдёшь?
Дмитрий промолчал. Он просто смотрел на неё, словно сам не знал, какой ответ должен прозвучать. А потом резко отвернулся, прошёл к двери и вышел из квартиры.
Утром на кухне пахло подгоревшим тостом. Полина сидела за столом и лениво мешала ложкой остывающую кашу.
— Мам, а папа сегодня вернётся?
Алина застыла с чашкой в руках. Вопрос попал точно в самое больное место.
— Не знаю, моя хорошая, — она опустилась рядом и убрала с лица дочери выбившуюся прядь. — Но если не придёт, мы всё равно придумаем что-нибудь приятное. Например, сходим в парк. Помнишь, там утки?
Полина кивнула, хотя в глазах у неё оставалась тревога.
— Папа любит уток, — тихо сказала она. — Он им хлеб бросает.
Алина крепко сжала зубы. Ей хотелось разрыдаться, закричать, швырнуть чашку об стену. Но вместо этого она заставила себя улыбнуться.
— Тогда потом расскажем ему, сколько их было. Договорились?
Дочка снова кивнула, и в этом маленьком движении было столько доверчивой надежды, что Алина едва удержала слёзы.
В тот же день она поехала к родителям, и дверь ей открыла мать, Елена Андреевна.
