Анастасия сидела прямо на полу в своей квартире, прижав мобильный к уху так крепко, будто боялась уронить не телефон, а последнюю ниточку между ними. Она слушала, как Матвей всхлипывает, и с мучительной ясностью понимала: вот это и оказалось самым тяжёлым. Не холодная обида Светланы, не растерянное молчание Дмитрия, а детский плач, который можно было оборвать одним-единственным ласковым словом.
— Не плачь, родной, — тихо произнесла она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Я не сержусь. Просто я очень вымоталась. Я буду к вам приходить, только уже не каждую субботу. Договорились?
— Договорились, — быстро ответил мальчик.
В его голосе сразу появилось такое облегчение, что у Анастасии защемило сердце. Матвей был готов принять любые правила, лишь бы она не исчезала совсем, лишь бы снова оставалась где-то рядом, в его маленьком мире.
Когда разговор закончился, Анастасия ещё несколько минут сидела неподвижно, глядя в тёмный экран. Потом поднялась, пошла на кухню и впервые за долгое время приготовила себе нормальный ужин. Не перехватила что-то на ходу, не доела чужое, не разогрела вчерашние остатки, а именно приготовила для себя.
Она сидела за своим столом, ела медленно и вдруг поняла: это не бессмысленная трата времени. Не каприз. Не эгоизм. Это был просто ужин. Её ужин. В её квартире. За её столом. В доме, где сейчас никто не требовал, не звал, не просил, не обижался. Где была только она сама.
В ближайшую субботу Анастасия к ним не поехала. И в следующую тоже осталась дома. А на третью субботу всё-таки пришла — но уже не с тяжёлыми сумками, не с продуктами, не с пакетами, набитыми тем, что «само собой нужно купить».
Она появилась ровно в шесть вечера, когда, как она знала, семья уже поужинала. Нажала на звонок и вошла только после того, как дверь открыл Дмитрий.
Он стоял на пороге с каким-то странным выражением лица. В нём одновременно читались неловкость, облегчение и осторожность, словно он боялся сказать лишнее и снова всё испортить.
— Мы уже подумали… — начал он, но Анастасия не стала дослушивать.
Она спокойно прошла мимо него в комнату.
Матвей бросился к ней первым. Подлетел, повис на шее, уткнулся носом в плечо так крепко, будто хотел убедиться: она настоящая, она вернулась. Светлана сидела на диване и даже не поднялась. Только посмотрела на Анастасию долгим, внимательным взглядом.
И в этом взгляде Анастасия без труда прочитала всё: ну вот, ты одумалась, поняла, где твоё место, теперь можно снова жить по-старому.
Но по-старому уже не было.
Анастасия провела у них два часа. Ровно два — не больше и не меньше. Она не заходила на кухню проверять раковину, не бралась за тряпку, не разбирала завалы, не переставляла вещи и не спрашивала, что ещё нужно купить. Она просто сидела на ковре рядом с Матвеем, играла с ним в «Морской бой», потом смотрела, как он рисует какие-то корабли, дома и смешного кота с огромными глазами.
Эти два часа были совсем другими. Не службой. Не обязанностью. Не бесконечной попыткой заслужить право быть нужной. Просто временем, которое она сама решила подарить.
Когда пришла пора уходить, Матвей снова обнял её у двери.
— Тётя Настя, приходи теперь каждую субботу, как раньше, — попросил он, заглядывая ей в лицо.
Анастасия погладила его по волосам.
— Два раза в месяц, — сказала она мягко, но твёрдо. — Чаще я больше не смогу.
— Почему? — искренне удивился Матвей.
Она посмотрела на него и ответила так просто, как только могла:
— Потому что у меня тоже есть своя жизнь.
Мальчик нахмурился, будто пытался понять что-то очень сложное, но больше спорить не стал.
Дмитрий вызвался проводить её до двери. Светлана осталась в комнате, не произнеся ни слова.
В прихожей Дмитрий замялся, провёл рукой по затылку и тихо сказал:
— Послушай, я тогда не хотел… ну, я не это имел в виду.
Анастасия застегнула пальто и посмотрела на него без злости. Усталость в ней ещё была, но прежней боли уже не осталось.
— Я прекрасно поняла, что ты имел в виду, — ответила она. — И всё равно буду приходить к Матвею. Но не так, как раньше. И деньги я вам больше переводить не буду.
Дмитрий открыл рот, будто хотел что-то возразить, но промолчал. Возможно, впервые за долгое время ему стало ясно: она сказала не для того, чтобы её переубеждали. Она просто поставила точку там, где раньше бесконечно ставила запятые.
Анастасия вышла на лестничную площадку и начала спускаться медленно, держась за перила. На третьем этаже, где, как всегда, тянуло чем-то жареным, она остановилась и глубоко выдохнула.
Холодильник, новая люстра, тёплое пальто, спокойные вечера, свободные субботы — всё это теперь было впереди. В какой-то другой жизни. Не чужой, не украденной, не отложенной «на потом». В её собственной.
Во дворе она вдруг заметила, что лавочка у подъезда пуста. Старые газеты, которые неделями валялись рядом, кто-то убрал. Дворник подметал асфальт, собирая мокрые листья в аккуратную кучу.
Анастасия прошла мимо, не оглядываясь.
