— Игорь, ты вообще отдаешь себе отчет, что сорокалетний юбилей брака твоих родителей — не причина превращать нашу гостиную в цех по обслуживанию массовых застолий? — Ольга швырнула на стол стопку супермаркетных чеков. Бумажные ленты были такими длинными, что ими, кажется, можно было перевязать весь подъезд.
Игорь, развалившийся в кресле с выражением человека, который предпочитает не вмешиваться в стихийные бедствия, даже бровью не повел. Он неторопливо грыз сушку, а крошки уверенно оседали на его только что постиранной футболке.
— Ольга, ну мама же объяснила: у нас квартира просторнее. У них в двухкомнатной даже стол нормально не разложишь — сразу шкаф мешает. А у нас четыре комнаты, место есть, да и звук, между прочим, как в Национальной опере.
— Звук меня сейчас интересует меньше всего, — сухо ответила Ольга, разглядывая список продуктов, выведенный мелким, почти ювелирным почерком Натальи Сергеевны. — Меня больше волнует другое: почему в разделе «закуски» указана икра кижуча, а в разделе «кто за это платит» — величественная пустота? Твоя мама вчера позвонила и между делом сообщила: «Ольга, мы тут решили, что отмечать будем у вас. Гостей человек сорок. На горячее приготовь мясо по-французски, только сыр бери хороший, Владимир Петрович дешевый не признает».
Ольга ощущала, как внутри поднимается не просто раздражение, а ледяная, тщательно выверенная злость женщины, которая сама заработала на эту четырехкомнатную крепость в центре города, пока ее муж Игорь годами «искал перспективное направление» и пробовал себя в проектах, от которых оставались только разговоры. За окном апрель еще только начинал выталкивать на тротуары первую робкую грязь, зато в календаре Натальи Сергеевны уже вовсю распускались сады чужой щедрости.
На кухню неторопливо вошла старшая дочь, Мария. В свои двадцать лет она обладала редким талантом появляться ровно в тот момент, когда в доме возникало что-нибудь вкусное, и растворяться в воздухе при первом же звуке пылесоса.
— Мам, бабушка сказала, что на годовщину приедут ее сестры из Харькова. Три человека. И они у нас недельку поживут.
Ольга медленно повернула голову. Внутри у нее заиграла тревожная музыка из фильма про акулу.
— Мария, а бабушка случайно не уточнила, где именно они собираются жить? В моем шкафу? Или сразу подвесим их на люстру, чтобы места меньше занимали?
— Она сказала, что мы с Софией потеснимся, — безмятежно произнесла дочь, вытаскивая из пакета палку дорогой салями. — А папа добавил, что «в тесноте, да не в обиде».
Игорь вдруг проявил необычайный интерес к рисунку на обоях. Он прекрасно знал: если Ольга начинает говорить о нем в третьем лице и называть «папой», значит, пора искать путь к отступлению. Но отступать было некуда. Сорок гостей уже получили приглашения, меню было утверждено в высшей инстанции по имени Наталья Сергеевна, а мясо по-французски само в духовку не отправится.
Ольга перевела взгляд на гору немытой посуды, оставленной дочерями. В раковине одиноко плавал чайный листок. На подоконнике стоял горшок с геранью — подарок свекрови «для домашнего уюта». Ольга терпеть не могла этот запах: он напоминал ей кабинет школьного завуча, где всегда пахло строгостью, пылью и чужими нравоучениями.
— Хорошо, давай считать, — сказала она и достала из сумки калькулятор. — Мяса семь килограммов. Пармезана два килограмма. Овощи, фрукты, нарезка, деликатесы, напитки. Игорь, общая сумма получается больше твоей месячной зарплаты. Я человек простой, поэтому спрошу прямо: Владимир Петрович собирается хоть как-то финансово участвовать в этом празднике жизни или он только умеет не признавать дешевый сыр?
— Ольга, ну зачем ты так? — Игорь наконец подал голос и сразу принял скорбный вид. — У отца пенсия, он всю жизнь на заводе проработал. Это же святое дело! Сорок лет брака! Рубиновая свадьба! Люди встречаются, люди влюбляются…
— Женились они, Игорь, а оплачиваю почему-то я, — Ольга с таким звоном поставила чайник на плиту, что крышка подпрыгнула. — Твоя мама уже обзвонила всю родню до седьмого колена. Знаешь, что мне тетя Валя сказала? Наталья Сергеевна всем похвасталась: «Ольга теперь такая обеспеченная, что решила сделать нам царский подарок и все организовать за свой счет».
Следующие три дня превратились для Ольги в полосу препятствий под названием «Выживи и приготовь банкет». Наталья Сергеевна являлась ежедневно — якобы просто посмотреть, как продвигаются дела. На самом деле она ходила по квартире, проводила пальцем по верхним краям дверей, заглядывала в углы и выразительно поджимала губы.
— Ольга, кто же так окна моет? Одни разводы. Мы раньше газетой натирали, чтобы стекло скрипело. А у тебя все какие-то средства, пшикалки… И говядину ты выбрала не лучшую. Жил много. Владимир Петрович точно будет недоволен.
— Наталья Сергеевна, — Ольга старалась дышать ровно и глубоко, как когда-то учили на йоге, на которую она давно перестала ходить из-за постоянной нехватки времени, — Владимир Петрович может принести свою идеальную говядину без единой жилки. Я с удовольствием ее приготовлю.
Свекровь посмотрела на нее так, будто Ольга предложила обменять семейную честь на пакет импортных дрожжей.
— Ты, Ольга, всегда была скуповатой, — произнесла она с тяжелым вздохом. — Живешь в четырех комнатах, ездишь на иностранной машине, а для родных свекров лишний кусок хорошей вырезки пожалела. Мы ведь тебе не чужие люди, мы почти как вторые родители.
