Ежемесячный платеж — 7 200 гривен. Твоя часть — 7 200 гривен полностью. Раз автомобиль твой, из этой статьи расходов я выхожу окончательно. На работу буду ездить автобусом.
Продукты на месяц, с учетом твоего аппетита и аппетита твоего двадцатилетнего сына Дмитрия, — 12 000 гривен. Твоя половина — 6 000 гривен.
Выпускной вечер Оксаны: платье, обувь, ресторан и взнос на подарок школе — 16 000 гривен. Твоя доля — 8 000 гривен.
ИТОГО К ОПЛАТЕ С ТВОЕЙ СТОРОНЫ ЗА ИЮНЬ: 22 600 гривен.
Андрей добрался глазами до последней строки, и его лицо стало меняться прямо на глазах: с привычного розоватого оттенка оно постепенно ушло в какой-то тусклый, землистый цвет.
— Марин, ты это сейчас серьезно? — выдавил он, моргнув несколько раз подряд. — У меня зарплата восемнадцать тысяч. Ну двадцать, если премию дадут и план закроем. Откуда я тебе возьму двадцать две шестьсот? Мне еще сигареты покупать и… и бензин нужен!
— Бензин, Андрюша, в эту смету я вообще не включала, — Марина улыбнулась почти нежно. — На бензин заработаешь отдельно. Или попроси маму, пусть достанет тебе из погреба вместе с банками огурцов. У вас же там все продумано: юридический тыл, лодка, караси… Пять лет ты мне объяснял, что именно твоя зарплата держит нашу семью, а мои двенадцать тысяч от сдачи родительской квартиры — это так, мелочь на шпильки. Вот я свои «шпильки» из общего бюджета и убираю. С сегодняшнего дня вся аренда уходит на мой личный накопительный счет. Это будет мой отдельный резерв. А жить, как ты и мечтал, станем на твои восемнадцать тысяч и мою официальную зарплату, честно разделяя расходы.
— Да так же невозможно! — Андрей резко поднялся с дивана. — Мы столько лет жили нормально… А Дмитрию кроссовки? А Оксане репетитор?
— Дмитрию двадцать лет, он взрослый парень. Пусть идет подрабатывать курьером, грузчиком, помощником на складе — как делают обычные студенты, когда им нужны новые кроссовки, — холодно ответила Марина. — Репетитора для Оксаны я оплачу сама, из своих личных денег, потому что она моя дочь. А ты, дорогой мой созаемщик по семейному счастью, выкручивайся. И надувную лодку можешь пока изобразить фломастером на обоях в коридоре. Заодно прикроешь те самые обои, которые твоя мама так старательно раскритиковала.
Андрей замер посреди гостиной, сминая в пальцах лист А4. Вся его вчерашняя воинственность, подогретая маминым чаем, оладьями и разговорами о мужском достоинстве, исчезла без следа. Он наконец понял: Марина не играет. Когда она включала свой рабочий режим «главного кассира», спорить с ней было примерно так же результативно, как убеждать налоговую, что все начисления появились по ошибке и вообще вы здесь случайно.
— Я… я маме позвоню, — растерянно пробормотал Андрей.
— Звони, конечно, — спокойно разрешила Марина и направилась на кухню. — Можешь даже на громкую связь поставить. Пусть Татьяна Владимировна подскажет, в каком банке сейчас выдают беспроцентные кредиты на мужские прихоти под залог маминых соленых огурцов.
Остаток вечера прошел почти в похоронной тишине. Андрей сидел на балконе и мрачно смотрел на облезшую вагонку, будто именно она была виновата во всех финансовых потрясениях его жизни. Дети, мгновенно уловившие, что в доме пахнет бурей, разошлись по комнатам и старались не производить лишних звуков. Дмитрий даже сам вымыл за собой чашку и сковороду, что для их квартиры было событием почти исторического масштаба.
Марина без суеты приготовила ужин и нарочито аккуратно положила Андрею в тарелку ровно половину его обычной порции. «Раз уж у нас теперь культ справедливого деления, надо соблюдать его во всех сферах», — с легкой язвительностью подумала она.
В понедельник утром Андрей ушел на работу угрюмым и не попрощался как обычно — ни поцелуя, ни даже вялого «пока». Марина лишь усмехнулась ему вслед. Первый раунд явно остался за ней, но она прекрасно понимала: Татьяна Владимировна так просто флаг не опустит. Женщины такого склада не отказываются от планов по переустройству чужой жизни после одного неудачного наскока. Они берут паузу, собирают силы и потом заходят с другого фланга.
Предчувствие ее не подвело. Во вторник, во время обеденного перерыва, Марина сидела в банковской столовой, пила чай и просматривала сообщения, когда телефон пискнул уведомлением от системы «умный дом». Эту систему Дмитрий когда-то установил в родительской квартире Марины ради эксперимента и собственного развлечения. На экране всплыло изображение с камеры в прихожей той самой трехкомнатной квартиры, где сейчас жила тихая студентка-медичка Света.
Марина посмотрела на трансляцию — и едва не поперхнулась чаем.
В прихожей ее родительской квартиры, уверенно оттеснив к стене перепуганную квартирантку, стояла Татьяна Владимировна. В одной руке свекровь держала огромный потрепанный чемодан на колесиках, в другой — сразу несколько пластиковых ведер с рассадой. Из ведер уныло торчали зеленые помидорные стебли. За ее спиной переминался Андрей, старательно пряча взгляд и всем видом показывая, что он тут вроде как ни при чем, просто мимо шел с мамой и чемоданом.
«Ага, — Марина медленно поставила чашку на стол и почувствовала, как внутри поднимается крепкая, качественная спортивная злость. — Значит, оккупация стартовала без официального уведомления. Ну хорошо».
Татьяна Владимировна, судя по всему, решила не тратить время на разговоры, юристов и прочие условности. Вместо этого она перешла к прямому заселению «гордого сына» на, как ей казалось, законные квадратные метры — прямо поверх действующей квартирантки и ее договора. Но свекровь упустила один маленький, зато крайне существенный юридический момент, который Марина берегла на самый крайний случай.
— Татьяна Владимировна, вы сейчас очень лихо смешали семейное право с уголовным, а частную собственность — с деревенским пастбищем, — произнесла Марина, появившись на пороге родительской квартиры ровно через сорок минут после уведомления.
Такси в тот майский день мчалось по городу с такой скоростью, словно водитель сам когда-то сталкивался с разъяренной свекровью и понимал всю серьезность ситуации. Марина даже не стала заезжать домой и переобуваться. Она вошла в прихожую прямо в рабочих туфлях на невысоком каблуке, и каждый ее шаг по старому паркету звучал четко, сухо и почти торжественно.
Татьяна Владимировна в этот момент как раз примерялась поставить ведро с рассадой томатов на старинный дубовый комод. Этот комод когда-то собственноручно реставрировал отец Марины, и она хорошо помнила, как он неделями подбирал лак и шлифовал каждую царапину. Рядом уныло торчал Андрей, держа под мышкой толстый рулон старых обоев, явно извлеченных из каких-то маминых стратегических запасов. Бледная студентка Света прижималась к вешалке и сжимала в руках тонометр так, будто собиралась отбиваться им в случае прямого нападения.
— Марина! — свекровь даже не вздрогнула. Только поправила на плече ремень своей неизменной брезентовой сумки. — А мы вот зашли. В гости, можно сказать. Решили на месте посмотреть, какой тут объем работ. Квартира большая, три комнаты, а живет одна девочка. Нерачительно это. Андрюше отсюда до работы удобнее добираться, район спокойнее, воздух лучше, тополей меньше.
— Воздух, значит, улучшать приехали? — Марина насмешливо приподняла бровь и перевела взгляд на мужа. — Андрей, а ты чего молчишь? Обои принес? Перед своим торжественным вселением стены обновить решил?
Андрей переступил с ноги на ногу, и рулон в его руках жалобно хрустнул.
— Марин, ну… мама говорит, зачем квартире простаивать, — промямлил он. — Мы же не навсегда. Временно. Пока с документами разберемся. Света ведь не будет против, правда? Мы ей комнату оставим. Самую маленькую.
После этих слов Света издала тонкий писк, очень похожий на звук сдувающегося воздушного шарика, и так отчаянно замотала головой, что очки едва не слетели с ее носа.
