После этих слов Марина Викторовна словно обмякла. Слёзы, которые до этого катились почти без остановки, вдруг иссякли. Она ещё долго сидела, глядя в одну точку, потом медленно расправила плечи, выпрямилась и с тяжёлым вздохом произнесла:
— Знаешь, Анна… Похоже, ты действительно права.
Неделя прошла будто в каком-то новом, непривычном для неё ритме. И вот однажды в квартире раздался звонок.
Марина Викторовна как раз разбирала бумаги, когда Дмитрий вышел открыть. На столе лежала та самая куртка в чехле — вещь, которую раньше ей не позволили купить, будто она не имела права даже на маленькое желание. Теперь куртка была здесь, аккуратно сложенная, и напоминала немое обещание самой себе: больше она не будет спрашивать разрешения на то, что делает её счастливее.
Вскоре в комнату вошёл Олег Сергеевич. Вид у него был деловой и сухой, словно он приехал не к женщине, с которой прожил четверть века, а по какому-то рядовому вопросу.
— Я быстро, — сказал он. — Возьму нужные документы, заодно обсудим развод.
Марина Викторовна поднялась. Ещё совсем недавно она, наверное, стала бы подбирать осторожные слова, просить, объяснять, пытаться хоть как-то удержать его. Но после разговора с Анной внутри неё будто щёлкнул замок. Страх отступил. Осталось только ясное желание закончить всё окончательно.
— Значит, решение ты уже принял?
— Да. Так будет правильнее. Для всех.
— Для всех? Или всё-таки для тебя одного?
Олег Сергеевич неопределённо повёл плечом.
— Я встретил женщину, с которой мне хорошо. А мы с тобой давно существовали по инерции. Ты ведь и сама это знаешь.
Дмитрий нахмурился, но Анна тихо коснулась его ладони, останавливая. Этот разговор принадлежал не им. Марина Викторовна должна была сама сказать то, что годами проглатывала.
— По инерции? — она горько усмехнулась. — Странно слышать такое после двадцати пяти лет брака. Я всё это время старалась удержать семью, а ты день за днём внушал мне, что я никчёмная и всё делаю не так.
— Началось, — раздражённо бросил он. — Опять обвинения.
— Нет, — спокойно ответила она. — Сегодня я просто не буду молчать. Ты годами называл меня плохой хозяйкой, насмехался над тем, как я выгляжу, решал, на что мне можно тратить деньги, а на что нельзя. Любую свою неудачу перекладывал на меня. А теперь хочешь уйти так, будто виноватой снова должна остаться я.
Олег Сергеевич криво усмехнулся.
— Если уж говорить откровенно, ты всегда была пресной. Дом, плита, работа. Ни характера, ни собственного мнения. Серая, удобная женщина.
Марина Викторовна посмотрела на него уже без прежней боли — скорее с удивлением, будто впервые разглядела человека напротив.
— Самое страшное, что я тебе верила. Правда верила. Думала, что недостаточно красива, недостаточно умна, недостаточно хороша. А теперь понимаю: тебе просто было выгодно, чтобы я всегда чувствовала себя виноватой.
Дмитрий смотрел на мать и почти не узнавал её. Всю жизнь она старалась погасить конфликт первой, сгладить острые углы, уступить, лишь бы не было скандала. А сейчас говорила ровно, прямо и без дрожи в голосе.
— И к чему вся эта речь? — процедил Олег Сергеевич.
— К тому, что я наконец всё увидела. Уходи, Олег. Совсем. И больше не возвращайся в мою жизнь со своим ядом.
Вскоре Марина Викторовна подала заявление на развод. Потом сходила к парикмахеру, купила несколько новых вещей и стала чаще выходить из дома. Перемены не случились мгновенно, но неделя за неделей Анна замечала: свекровь всё меньше оглядывается назад и всё чаще говорит о будущем.
Та самая куртка быстро стала её любимой. Она грела не только от холода. В ней было другое ощущение — тихая, почти забытая уверенность: «я имею право».
Дмитрий поддерживал мать, хотя развод родителей переживал тяжело. Иногда после разговоров с приятелями, которые сочувствовали отцу, он надолго замолкал. В такие моменты Анна напоминала ему: со стороны люди видят только расставание, но не видят двадцать пять лет жизни, которые к нему привели.
Чтобы Марина Викторовна не закрылась в себе, Анна всё чаще звала её гулять, ходить в театр, встречаться с друзьями. На одной из таких встреч свекровь познакомилась с Андреем Михайловичем. После смерти жены он жил один и давно уже не пытался искать новую близость.
Сначала Марина Викторовна смущалась и даже сердилась на Анну за эту затею.
— Анна, зачем ты нас познакомила? Мне уже поздно думать о подобных вещах. Какая уж тут любовь — смешно даже говорить.
