— Я и до калитки сейчас не доползу! — простонала свекровь ещё жалобнее. — Я больная женщина, вы что, не видите?
— Очень жаль, — спокойно подвела я итог. — Тогда, выходит, с летним отдыхом у всех полный облом.
Сергей медленно поднялся из-за стола, так резко оттолкнув стул, что тот противно скрипнул по полу. Следом, мрачнее тучи, встал Дмитрий. Их жёны без единого слова стали поспешно хватать сумки и застёгивать молнии.
— Ну что, широкий барин за чужой счёт, — процедил Сергей, не сводя с Андрея презрительного взгляда. — Завтра до обеда мои десять тысяч гривен должны быть у меня. А семь тысяч двести гривен Дмитрия — у него.
Он ткнул пальцем в сторону стены.
— Откуда возьмёшь — твои проблемы. Хоть телевизор продавай, раз уж на наши деньги его повесил.
Через минуту квартира опустела. Гости ушли стремительно, даже не взглянув на торт, который ещё недавно должен был стать украшением вечера. Надежда Сергеевна тоже торопливо засобиралась следом, продолжая охать и держаться за поясницу: мол, боль такая, что сил нет оставаться.
Когда дверь за всеми закрылась, Андрей развернулся ко мне. В его лице не было ни стыда, ни растерянности — только злость.
— Ты меня выставила посмешищем! — прошипел он. — Можно было просто промолчать и дать ребятам отдохнуть на даче. Или сама бы тихо вернула им эти жалкие деньги. Телевизор, между прочим, для нашей семьи куплен!
— Ты взял оплату за имущество, которое тебе не принадлежит, — ровно сказала я. — Потом назначил меня бесплатной прислугой и при всех велел не спорить. Это не недоразумение, Андрей. Это намеренный обман.
На следующий день телевизор исчез со стены.
Андрей сам позвонил перекупщику. Тот приехал быстро, осмотрел почти новую технику и без лишних разговоров забрал её за четырнадцать тысяч гривен. Оставшиеся три тысячи двести Андрей был вынужден срочно вытаскивать уже из собственных запасов.
Ближе к вечеру он молча сунул мне под нос телефон. На экране были подтверждения переводов: отдельно Сергею, отдельно Дмитрию. Деньги вернулись владельцам. Правда, вместе с ними из жизни Андрея исчезли и его приятели: оба заблокировали его номер и больше не отвечали.
— Ну всё, перевёл, — буркнул он. — Теперь довольна?
— Более чем, — ответила я, складывая руки на груди. — А теперь собирай свои вещи.
Я подошла к окну и, не повышая голоса, добавила:
— Ты попытался распорядиться моей дачей, моим временем и моим летом так, будто я к ним не имею отношения. Проверять, что ещё из моей жизни ты успел кому-то пообещать, я не собираюсь.
Он ещё пытался возмущаться, но спорить было не с чем. Факты стояли между нами крепче любой стены.
В тот же вечер Андрей уехал к Надежде Сергеевне — в её загородный дом, чтобы теперь уже её радовать своим присутствием.
В первый же рабочий день я подала заявление на развод. Дачу я закрыла надёжно: для друзей, родственников и прочих самоназначенных отдыхающих.
Андрей мечтал выглядеть полноправным хозяином моей дачи. В итоге телевизор достался перекупщику, друзья вычеркнули его из своей жизни, а сам «хозяин» отправился жить к маме.
