В тот сезон я взялась за рассаду непривычно рано — ещё в феврале. Обычно тянула до марта, надеялась, что поясница хоть немного перестанет ныть. Но легче не стало. Зато перец взошёл такой густой щёткой, какого у меня прежде не бывало, и рука не поднималась выбросить лишние тоненькие стебельки.
Я рассаживала их по стаканчикам из-под сметаны, заставила ими все подоконники, а когда свободного места уже не осталось, придвинула к балконной двери табурет и устроила там маленькую тепличку прямо на полу. Дмитрий за один вечер три раза задел эту табуретку ногой. Ни слова не сказал — только отодвинул её носком домашнего тапка. И я тогда сразу поняла: хлопот впереди будет немало. Причём не только из-за рассады.
Участок считался нашим общим, так и было указано в документах. Купили мы его двадцать два года назад, когда наконец закрыли кооператив за квартиру и впервые за долгое время появились какие-то свободные деньги. Оформили землю на меня без особого умысла: просто я тогда ездила подавать документы в регистрационную службу.
Дмитрий в те дни заканчивал работу на объекте в соседнем районе и никак не мог вырваться. Он вообще редко отпрашивался: строитель — не та работа, где можно встать и уйти посреди дня. Я это понимала и претензий не предъявляла. Домик на участке мы потом ставили уже вдвоём. Он распоряжался фундаментом и стенами, а я таскала вёдра, подмешивала раствор, подавала всё, что нужно. Тогда спина ещё была крепкая, молодая, не напоминала о себе при каждом наклоне. Казалось, что всё это ненадолго: и усталость, и натёртые ладони, и субботние подъёмы в пять утра, чтобы успеть на электричку.
К земле я привыкла не сразу. Первые три года делала всё скорее по обязанности: картофель, морковь, свёкла, кабачки — обычный дачный набор, лишь бы грядки не пустовали. А потом как-то втянулась.
Стала покупать журналы для огородников, выписывать названия сортов в тетрадку, пробовать смешанные посадки, смотреть, что с чем лучше растёт. Соседи посмеивались: «Марина, ты скоро тут аграрный институт откроешь». Я только махала рукой. Мне нравился сам процесс: берёшь сухое, почти невесомое семечко, а через время из него появляется живой зелёный росток — крепкий, упругий, настоящий. В этом было что-то почти волшебное, только волшебство можно было потрогать пальцами. И оно повторялось из года в год, без выходных, без праздников, назло погоде, усталости и возрасту.
Дмитрий на участке появлялся не постоянно, а как будто набегами. В апреле приезжал перекопать землю под картошку. Тут без него я бы не справилась: мотоблок так и не приручила, всё боялась, что дёрнет и вывернет руку. Дмитрий работал споро, за двое выходных поднимал тяжёлую землю, а картофель сажал только по-своему — «под лопату». Никаких гребней, никаких новых технологий он не признавал.
После этого мог пропасть до июня, пока не наступала пора ставить парник или чинить забор. В июле приезжал покосить траву на мульчу, но только если я долго просила. А вот август — это уже было его время. Тогда он являлся не один, а с друзьями. Именно с друзьями, потому что в одиночку за весь сезон мог заглянуть раз-другой, зато с компанией приезжал почти по расписанию.
Первый такой приезд я встретила даже с радостью. Мужчина привёз людей, хочет показать, как у нас всё устроено, чем жена занимается, какая красота выросла. Ну и пусть смотрят. Пусть похвалят. Я даже испекла капустный пирог, нарезала свежей зелени — лук, укроп, петрушку, всё своё, только что с грядки.
Дмитрий водил гостей по дорожкам, которые я ещё позапрошлым летом выложила из старого кирпича, и рассказывал так уверенно, будто сам каждый день тут хозяйничал: «Здесь у нас помидоры, там огурцы. Это она придумала сетку натянуть, чтобы плети не ломались. А вот перец новый, в прошлом году пробовали — очень удачный сорт». Я слушала и удивлялась. Значит, он всё-таки знает. Значит, видит, замечает, запоминает. И, чего уж скрывать, мне было приятно.
Но радость закончилась в тот момент, когда гости начали собираться домой. Дмитрий зашёл в сарай, достал мешок и принялся накладывать туда картошку. Делал это не кое-как, а тщательно: выбирал самые крупные клубни, ровные, чистые, без пятнышка, без парши. Я стояла у крыльца и молча смотрела, как моя картошка уходит из дома.
— Держи, Игорь, — сказал Дмитрий, протягивая мешок. — Своя, с огорода, не магазинная. Попробуешь — сразу разницу почувствуешь. У нас в этом году урожая полно.
Игорь поблагодарил, приподнял мешок, будто оценивая вес, и довольно хмыкнул. Его жена Наталья тут же добавила: «Ой, какая крупная! И вся ровненькая». Я улыбнулась. Внутри у меня всё неприятно сжалось, но я всё равно улыбалась. Потому что гости. Потому что вроде как неудобно. Потому что жадничать стыдно. Нас ведь так учили: делиться с соседями, помогать родне, угощать друзей. Последнее отдай, лишь бы никого не обидеть. Я стояла с этой выученной улыбкой, а в голове стучала одна мысль: там же полмешка. Почти целое ведро картошки.
Когда машина с гостями уехала, я промолчала. Совсем. Не сказала ни слова. Просто зашла в домик, перемыла чашки после чая, закрыла на ночь теплицу и легла. Дмитрий спросил, почему я молчу. Я ответила, что устала. Он только пожал плечами и посоветовал мне отдохнуть, будто впереди меня всё равно ждало обычное утро с обычными огородными заботами.
