Беспроцентную, кстати. Тогда твой отец сказал ему примерно так: «Возьми, запускай дело, зарабатывай, содержи жену и ребенка. Не вернешь деньгами — закроем вопрос имуществом».
Мария медленно повернулась к отцу. Андрей Сергеевич по-прежнему невозмутимо водил тряпицей по деревянной рукояти, будто речь шла не о судьбе ее брака, а о рядовой хозяйственной мелочи. Неужели он, человек, который мог трижды сравнить цену на буханку хлеба в разных магазинах, вложил в бизнес Дмитрия такую сумму? Просто так? Ради того, чтобы этот человек стал мужем его дочери?
— Срок возврата истек еще два месяца назад, — ровным голосом продолжил дядя Роман. — Мы не дергали его только потому, что ты сама просила не вмешиваться в вашу жизнь. Но сегодня заявление о взыскании задолженности по договору займа уже подготовлено. Сумма там серьезная. В качестве компенсации будем требовать его долю в автосервисе. После этого контроль перейдет к нам. И это, Мария, только первый сигнал для нашего любимого зятя.
— А квартира? — Мария едва узнала собственный голос: он стал тонким, ломким. — Дмитрий все время твердил, что ипотека на нем, что платит он один, а я там просто зарегистрирована. Что у меня никаких прав.
Юрист чуть усмехнулся и вынул из стопки вторую папку — плотную, с официальной печатью.
— С квартирой все намного интереснее, Мария. В значительной части она принадлежит тебе. Дмитрий тогда поленился вникнуть в бумаги, которые подписывал. Очень спешил, кажется, на футбольную трансляцию. Жилье оформлялось с использованием государственной выплаты на ребенка, я поднял все выписки, плюс туда вошла крупная сумма от твоего отца. Помнишь, вы у нотариуса подписывали договор купли-продажи? Так вот, там черным по белому указано: ребенку выделяется доля, а твоя доля составляет семьдесят процентов, потому что деньги, внесенные Андреем Сергеевичем, были оформлены как дарение лично тебе. Документы есть. Оспорить это практически невозможно.
У Марии поплыло перед глазами. Она взяла листы скорее машинально, чем осознанно, и стала водить взглядом по строчкам. Ее подпись. Печать нотариуса. Даты. Формулировки. Все сходилось. Только тогда, после родов, она жила словно в густом тумане: не спала ночами, кормила, плакала от усталости и подписывала все, что ей подсовывали. Дмитрий тогда наклонился к ней и сказал: «Ты же мне веришь? Просто поставь подпись, это обычная формальность для налоговой».
— Боже мой… — выдохнула она. — Он ведь даже не догадывается?
— Не догадывается, — подтвердил отец, даже не подняв головы от инструмента. — И за это надо благодарить его самоуверенность. Глупую, наглую, слепую самоуверенность. Если бы он читал документы и хоть немного уважал тебя, никаких сюрпризов сейчас не было бы. Но ты просила меня не лезть в вашу семью. Я и не лез. Я только заранее выкопал яму для того, кто решит причинить тебе боль. Потому что отец обязан не только вырастить дочь. Он еще должен поставить вокруг ее замка ров — на случай, если кто-нибудь явится с факелом.
Дядя Роман негромко кашлянул и придвинул к ней третью папку. Самую тонкую.
— И последнее. На десерт, так сказать. Мы нашли его первый брак. Ты об этом знала? В Полтаве. Там дочь, ей сейчас десять. Алименты он платил первые шесть месяцев, потом оформил себе в сервисе «серую» зарплату и начал скрывать реальные доходы. Его бывшая жена готова подать заявление о взыскании алиментов в фиксированной сумме и добиваться уголовного производства за злостное уклонение. Я связался с ней вчера вечером — как раз в то время, когда ты дрожала под дождем.
Мария молча отодвинула чашку. Чай давно остыл, на поверхности появилась мутная пленка. Дмитрий столько раз говорил, что она у него первая настоящая любовь. Первая и единственная. Что до нее у него никого не было по-настоящему. Что он боится ее потерять. И вот еще одна ложь — аккуратно завернутая в цветы, комплименты и красивые сообщения на рассвете.
— Что теперь? — спросила она тихо.
И сама удивилась: в ней уже не было вчерашней разбитости. Вместо отчаяния поднималось что-то иное — ледяное, собранное, почти спокойное.
— Утром нанесем визит вежливости, — сказал Андрей Сергеевич.
Его голос прозвучал сухо и жестко, как щелчок затвора.
— И ты войдешь в свою квартиру не как просительница у домофона, а через входную дверь. Свою дверь. И он не посмеет тебя остановить.
К дому они подъехали на двух машинах. В первой сидели Мария, отец и маленький Матвей у нее на руках. Во второй приехали государственные исполнители, которым дядя Роман еще накануне передал исполнительный лист, и участковый — давний знакомый Андрея Сергеевича еще по общественному формированию по охране порядка.
Дмитрий, судя по всему, еще спал, когда в замке тихо заскрежетал ключ. Ключ у Марии был. Не тот, который остался с внутренней стороны двери. Другой. Запасной.
Они вошли почти беззвучно.
В квартире висел тяжелый запах перегара, табачного дыма и чего-то прокисшего. На кухне в раковине и рядом с ней высилась гора грязной посуды. В гостиной на диване валялись Кирилл и Егор — те самые свидетели вчерашнего спектакля, где Марию унижали под пьяный хохот.
Дмитрия нашли в спальне. Он лежал поперек кровати, не раздеваясь, в джинсах и помятой футболке.
— Подъем, боец, — негромко произнес Андрей Сергеевич и одним движением раздвинул шторы.
Дмитрий дернулся так, будто ему под ребра приложили электрошокер. Он сел, мутно моргая, и взгляд его заметался по комнате. Первой он увидел Марию. На лице тут же появилась знакомая, мерзкая ухмылка.
— О, вернулась блудная жена, — протянул он хрипло. — Нагулялась? Кирилл! Егор! Смотрите, кого к нам занесло! Еще и папашу прихватила. Ну что, так и будешь тут стоять?
Но в этот момент в спальню тяжелым шагом вошел государственный исполнитель. За ним показался участковый.
— Гражданин Савицкий? — официально начал исполнитель. — На основании открытого исполнительного производства номер…
Дмитрий побелел. Пьяный румянец словно стерли с его лица тряпкой. Он вскочил с кровати.
— Это что за представление?! Мария, ты что устроила? Ты полицию привела? Совсем страх потеряла?
Андрей Сергеевич спокойно взял с тумбочки телефон Дмитрия, посмотрел на погасший экран и положил обратно.
— Зря ты так, — сказал он зятю. — Вчера ты очень складно рассуждал о чести, о том, кто здесь хозяин. А выходит, этот самый хозяин даже на первого ребенка алименты не платит. По судам прячешься, доходы скрываешь. Ну и где твоя гордость?
Дмитрия словно ударили. Он заметно вздрогнул. О первом браке Мария знать не должна была. Он был уверен, что спрятал эту часть жизни надежно и навсегда. Вообще, Дмитрий всегда считал себя человеком хитрым. Даже слишком хитрым для окружающих.
— Я… — он запнулся, но быстро сорвался на крик. — Это не твое дело, старый хрыч! Я вас сейчас всех отсюда выкину! Это моя квартира!
Дядя Роман в этот момент щелкнул зажигалкой и закурил, хотя в квартире курить было нельзя. Сейчас это никого особенно не волновало.
— Дмитрий, не выставляй себя еще большим идиотом, — устало произнес он. — Ознакомься с документами. Семьдесят процентов жилья принадлежит твоей жене. Остальное — вашему сыну. Да, формально у тебя тоже есть доля, но мы готовы предложить тебе реструктуризацию долга при условии, что ты от нее откажешься. Автосервис тоже переходит под наш контроль. Захочешь работать — останешься главным механиком. Захочешь устраивать цирк — поедешь в Полтаву и будешь объяснять местному суду, куда исчезали деньги после ремонта «Мерседесов».
Дмитрий стоял с открытым ртом. Он то хотел что-то сказать, то снова захлопывал губы. Из гостиной, проснувшись от шума, выглядывали его приятели. Кирилл попытался было подать голос, но участковый бросил на него такой взгляд, что тот тут же растворился в коридоре. Егор последовал за ним без лишних вопросов.
— Ты кого сюда приволокла, дрянь? — Дмитрий сорвался на визг. — Папашу своего? Думаешь, он сильнее меня? Я вас всех по миру пущу! Я вас уничтожу!
Он рванулся к Марии.
Но Андрей Сергеевич сделал один шаг и оказался между ними. Он не ударил Дмитрия. Даже не толкнул. Просто встал перед ним и посмотрел сверху вниз. В этом взгляде было столько холодного, бездонного презрения, что Дмитрий застыл, не успев сделать следующий шаг.
— Ты вчера говорил, что я не мужчина, а старый хрыч, — тихо сказал Андрей Сергеевич. — Смотри внимательно. Теперь этот старый хрыч заберет у тебя все. Даже ту пустую честь, которой ты так размахивал. Собирай вещи. У тебя полчаса. И благодари судьбу, что моя дочь пока не написала заявление в полицию из-за вчерашнего. Потому что статью о доведении человека до самоубийства никто не отменял.
В этот момент из коридора появилась соседка — та самая пожилая Людмила Викторовна, которую Дмитрий постоянно гонял за «слишком громкий телевизор». Все эти годы она слышала ссоры за стеной, знала больше, чем показывала, и боялась высунуться лишний раз. Но теперь, увидев во дворе людей и полицию, она будто набралась сил. Подошла к участковому и выпрямилась.
— Я дам показания, — сказала она твердо, глядя прямо на Дмитрия. — За все три года дам. Он на нее кричал. Я слышала. Один раз швырнул чем-то тяжелым в стену так, что у меня штукатурка осыпалась. Все, хватит. Больше я молчать не буду.
Эти слова добили Дмитрия окончательно.
С деньгами, документами и связями он еще собирался бодаться. Он привык верить, что выкрутится, надавит, запугает, переорет. Но против собственного подъезда, который вдруг перестал молчать, у него уже не осталось оружия.
Дальше все происходило словно сквозь мутное стекло. Дмитрия вывели из квартиры. Перед уходом он так хлопнул дверью, что с косяка посыпалась старая краска, но на этот раз никто не вздрогнул. Мария осталась среди стен, которые еще утром называла своим домом.
