— Да ты только взгляни на него, Мария, — всплеснула руками свекровь, еще крепче прижимая Егора к себе. — Он же сам попросил! Я что, зверь какой-то, чтобы родному внуку печенье не дать? Ох, Мария, начиталась ты всякой чепухи в интернете, вот и пугаешься всего подряд. На своей работе с этими таблицами и отчетами совсем зачерствела. Я двоих сыновей без ваших умных статей подняла, и ничего, выросли здоровыми мужчинами. Иди лучше отдохни, а мы с Егорушкой как-нибудь сами справимся. Правда, мой сладкий?
Так, почти незаметно, под прикрытием бесконечной «заботы», Лариса Викторовна стала забирать в свои руки все важные решения. Мария постепенно оказалась будто бы отодвинутой на второй план. От нее ждали денег, покупок, оплаты кружков, лекарств и продуктов, а вечером ей оставалась роль женщины, которая на минуту заглядывает в детскую, целует сына перед сном и снова исчезает.
По-настоящему страшно Марии стало позже, когда она начала улавливать в поведении свекрови нечто тревожное. При взрослых Лариса Викторовна говорила с внуком ласково, умильно, почти приторно. Но стоило ей решить, что рядом никого нет, как ее нежность превращалась в тихое отравление.
Как-то утром Мария забыла ключи и вернулась домой почти сразу после выхода. Дверь она открыла осторожно и вдруг услышала из детской приглушенный, жалостливый голос свекрови:
— Вот видишь, Егорушка, мама снова убежала. Ей некогда с нами сидеть, у нее там свои дела, какие-то люди, деньги, работа. А мы с тобой дома посидим одни. Никому мы, бедненькие, не нужны, кроме бабушки. Мой хороший, мой оставленный мальчик… Бабушка тебя пожалеет. Бабушка тебя никогда не бросит.
Мария застыла в коридоре, чувствуя, как внутри все леденеет. Вечером она дождалась Дмитрия и потребовала разговора.
— Дмитрий, твоя мама настраивает Егора против меня, — сказала она, стараясь не сорваться на крик. — Она ему прямо внушает, что я променяла его на деньги и работу.
— Мария, ты вообще себя слышишь? — раздраженно бросил Дмитрий, откладывая телефон и глядя на жену так, будто она сказала полную нелепость. — Ты цепляешься к обычным словам. Мама просто сюсюкает с ребенком. Зачем ты раздуваешь проблему на пустом месте?
— Это не пустое место. Она делает из меня плохую мать в его глазах.
— Послушай, человек отказался от спокойной жизни, от общения, от своих дел, — повысил голос муж. — Сидит целыми днями в квартире с ребенком, пока ты встречаешься с клиентами, ужинаешь по ресторанам и строишь карьеру. Тебе бы благодарной быть, а не жаловаться. Моя мать — прекрасная бабушка. Перестань выискивать беду там, где ее нет.
Дмитрию такая жизнь была удобна до невозможности. Жена зарабатывала, мать чувствовала себя нужной, дома было чисто, тихо и сытно. Менять этот порядок он не собирался.
А Лариса Викторовна тем временем все увереннее играла в свою безотказную игру, где она была доброй спасительницей, а Мария — строгой и холодной фигурой.
— Ой, мама сейчас придет сердитая, ругаться будет из-за игрушек, — ворковала она Егору. — Давай быстрее все спрячем, а то накричит. Не то что бабушка, бабушка у нас добрая.
К трем с половиной годам между Марией и сыном будто выросла глухая стена. Егор все чаще смотрел на мать настороженно, словно перед ним была не родная мама, а чужая строгая женщина. Если он обижался или пугался, то бежал не к Марии, а к Ларисе Викторовне и прятался за нее.
Однажды Мария отменила все рабочие встречи и, полная радостного волнения, вошла в детскую.
— Егор, мой хороший, собирайся! Мама взяла выходной, мы едем в парк аттракционов. Только вдвоем, ты и я. Будем кататься и есть сладкую вату.
Но мальчик нахмурился, сделал шаг назад и вцепился в Ларису Викторовну, будто искал у нее защиты.
