— Марина, только не вздумай там в обморок хлопнуться, — голос Дарьи в телефоне дрожал так, словно она говорила из кузова трактора на разбитой дороге. — Мама подселила к тебе Артёма вовсе не потому, что ему «природы захотелось». Она его от кредиторов прячет! У него там мутная история с перепродажей старых машин, и теперь его чуть ли не по всей области разыскивают.
Марина медленно поставила чашку с кофе на стол. В голове сразу, как по щелчку, встали на свои места все детали: и растянутые майки Артёма, и его привычка вздрагивать от любого звука возле калитки, и эта подозрительная срочность с «переездом поближе к городу».
— Дарья, а раньше ты мне это сообщить не могла? — Марина почувствовала, как последние остатки утреннего спокойствия улетучиваются, уступая место холодной, собранной злости. — Мы тут с ними плов за одним столом ели, а у нас, может, за забором уже кто-то в кустах дежурит.
— Да я сама только что узнала! — почти взвыла Дарья. — Мама случайно проболталась, когда начала выпрашивать у меня ключи от моей пустой квартиры. Говорит, мол, Марина их выгнала, бедному Артёму теперь даже голову преклонить негде.
Марина отключила звонок. В нескольких шагах от неё, под старой яблоней, Дмитрий возился со шлангом и понятия не имел, что совсем недавно перевозил в багажнике своей машины человека, из-за которого можно было запросто познакомиться с правоохранителями.
— Дим! — крикнула Марина так резко, что соседский шпиц, не разбираясь в ситуации, благоразумно скрылся под крыльцом. — Сворачивай работы. И звони своей матери. Немедленно. Сейчас будем разбираться, с какой радости наша дача стала перевалочной базой для беглых автодельцов.
Примерно через час во дворе снова поднялся шум. Дмитрий, бледный и виноватый после короткого, но очень насыщенного разговора с женой, привёз Наталью Сергеевну обратно. Свекровь выбралась из машины с видом глубоко оскорблённой женщины, однако в глазах у неё читалось совсем другое: страстное желание исчезнуть хотя бы на обратной стороне Луны.
— Наталья Сергеевна, — Марина стояла напротив неё, скрестив руки на груди, прямо возле той самой грядки, где Оксана накануне с подозрительным рвением вонзала лопату в землю. — Давайте сразу, без ваших вступлений про родню и добрые дела. Где сейчас ваши «племянники» и сколько они вам обещали за проживание?
— Мариночка, ну что ты всё сразу к деньгам сводишь, — засуетилась свекровь, нервно поправляя платок. — Родным людям помочь — разве это преступление? У Артёма просто непростой период. Он хотел пару дней пересидеть спокойно, подальше от суеты.
— Подальше от суеты — это за наш счёт и ценой наших нервов? — Марина сделала шаг вперёд. — Значит, слушайте внимательно. Либо вы сейчас же звоните своему Артёму и предупреждаете, чтобы он даже близко не подходил к нашей городской квартире, либо я сама набираю тех, кому такие истории положено рассказывать официально. И поверьте, мой интерес к его автомобильным делам обойдётся ему дороже, чем номер в самом пафосном отеле Киева.
Наталья Сергеевна будто разом сдулась. Стало ясно: невестка не играет и не пугает для вида. Шутки закончились, началась суровая бытовая реальность, где Марина уже выступала не хозяйкой дачи, а почти прокурором на выездном заседании.
— Ой, да хватит уже, — пробормотала свекровь, доставая телефон из сумки. — Уезжают они, уезжают. Оксана сказала, что у них какие-то срочные дела в другом городе. Вот и вся благодарность семье за участие.
— Семья, Наталья Сергеевна, — это не те, кто подставляет близких под неприятности из-за сомнительных «родственников», — жёстко ответила Марина.
К вечеру девятого мая на даче наконец-то наступила настоящая тишина. Артём вместе с Игорем и знаменитым павлиньим халатом Оксаны растворились в неизвестном направлении. Дмитрий, получив положенный профилактический разнос, с необыкновенным усердием отчищал мангал. Дети наконец отложили телефоны, выбрались из своих экранов и занялись костром.
Наталья Сергеевна устроилась на веранде с чашкой чая и молчала так подозрительно смирно, что это само по себе выглядело событием. Видимо, даже она поняла: запас Марининого терпения израсходован не просто на ближайшие выходные, а лет на десять вперёд.
— Мам, — Кирилл подошёл к Марине и протянул ей тарелку с хлебом, подрумяненным на огне. — А морковку мы ведь так и не посадили.
Марина посмотрела на пустую полоску земли, неровно перекопанную Оксаной, потом на медленно садящееся солнце и на Дмитрия, который издалека улыбался ей с виноватой надеждой.
— Знаешь, Кирилл, — она тоже улыбнулась, чувствуя, как напряжение последних дней понемногу уходит куда-то в землю вместе с вечерней прохладой. — Морковь никуда не денется. Главное, что мы забор укрепили. Не деревянный — моральный. Чтобы через него больше никакие «родственники» без приглашения не перелезали.
Марина взяла тёплый кусок хлеба, пахнущий дымом, костром и долгожданной свободой, и вдруг поняла: майские праздники всё-таки удались. Просто не так, как планировалось. Они закончились победой здравого смысла над родственным шантажом. Справедливость восторжествовала, а грядки… грядки подождут. Пока у Марины есть эта дача и характер, способный разогнать любой незваный табор, урожай ещё успеет вырасти.
