— Шестая часть, — продолжила Марина, будто взвешивая каждое слово. — То есть, если по-честному, кусок стены в сарае да половина дорожки к уличному туалету. — Она усмехнулась краешком губ. — Только Оксана, конечно, мечтает не об этом. Она рассчитывает, что найдется какой-нибудь хитрец, выкупит эту долю, а потом станет нас прессовать, чтобы мы сами отдали всю дачу почти даром. Схема древняя, как забор у соседей. Но они, похоже, забыли, на кого нарвались.
Марина потянулась за телефоном и набрала номер Оксаны. Та сняла трубку почти сразу — в голосе уже звенело победное удовольствие.
— Ну что, Мариночка, объявление увидела? — пропела она. — Мама имеет полное право распоряжаться своей собственностью. Нам юрист объяснил: долю можно продать кому угодно. Хоть шумной компании, хоть приюту для бездомных котов.
— Котов мне жалко, Оксана, — мягко сказала Марина. — В вашем «месте силы» они через два дня начнут просить эвакуацию. Я звоню не спорить. Мы согласны выкупить долю Татьяны Сергеевны. Раз уж она так остро нуждается в заботе, вопрос надо закрывать. Сегодня. По реальной стоимости ее шестой части.
— По реальной? — Оксана заметно сбилась. — Мы цену уже написали. Нам нужно сто двадцать тысяч гривен. Срочно.
— Сто двадцать тысяч за угол сарая? — Марина коротко рассмеялась и посмотрела, как солнечная пыль лениво кружит над плитой. — Оксана, за такие деньги можно купить домик в какой-нибудь Змиевке и еще попросить, чтобы хозяева оставили табуретки. Настоящая цена этой доли — шестнадцать тысяч гривен. Ну, пусть двадцать, если учесть ту подушку, которую вы вчера героически забыли на крыльце.
— Мама на двадцать не согласится! Ей лечение оплачивать надо! — сорвалась Оксана.
— Я не торгуюсь, я сообщаю условия, — голос Марины стал ровным и сухим. — Или двадцать тысяч гривен сейчас, и мы спокойно оформляем все у нотариуса, или завтра я сдаю в аренду свои пять шестых. И знаешь кому? Детскому кружку ударных инструментов. Будут у Татьяны Сергеевны под окнами каждое утро в семь репетировать. А могу еще пустить артель по засолке черемши. Такой аромат пойдет, что ваши «энергии земли» даже из космоса заметят.
На том конце повисла тишина. Оксана прекрасно знала: Марина попусту не угрожает. Если уж сказала про барабанщиков, значит, палочки мысленно уже куплены, а расписание занятий составлено.
Спустя два часа в дверь позвонили. На пороге стояла Татьяна Сергеевна — без Оксаны, зато с таким выражением лица, будто ее лично предали все поколения потомков.
— Заходи, мама, — Дмитрий отступил в сторону. — Чаю налить?
— Не до чаев мне, — мрачно отозвалась свекровь, прошла на кухню и присела на самый краешек стула. — Довели родную мать. Собственную кровь по нотариусам таскать надумали.
— А кто сказал, что мы кого-то таскаем? — Марина поставила перед ней глубокую тарелку горячего борща. — Ешьте, Татьяна Сергеевна. Сделки на пустой желудок — плохая примета. У нас все прозрачно: вот двадцать тысяч гривен наличными, вот конверт. А вот бумага, что претензий по даче у вас больше нет.
Татьяна Сергеевна перевела взгляд с конверта на тарелку. От борща поднимался густой пар, пахло чесноком, укропом и наваром. Гордость продержалась недолго. Свекровь взяла ложку.
— Оксана сказала, что ты змея подколодная, — сообщила она почти доверительно после первой ложки. — Но борщ у тебя, надо признать, всегда лучше выходил. Она-то все по кафе да доставкам, а деньги — фьють, и нет.
— Оксана у нас натура творческая, ей некогда у плиты стоять, — спокойно ответила Марина и села рядом. — Вы, мама, только поймите: дача — это не просто деньги. Это место, куда вы летом приедете, посидите на качелях, сорвете огурец прямо с грядки, поругаете нас за криво подвязанные помидоры. А продадите долю — и что? Куда потом? Дома перед телевизором сидеть? Так телевизор мы вам и без этого купим. На юбилей.
Татьяна Сергеевна тяжело вздохнула, доела борщ до последней ложки и потянулась к конверту.
— Ладно, давай свою расписку, — пробормотала она. — Все равно Оксана эти деньги за неделю спустит на какой-нибудь марафон «Как разбогатеть за три вдоха и один выдох». А так хоть понятно, за что. Смородину когда ехать обрезать будем?
— В субботу, мама. Поедем в субботу, — Марина улыбнулась и украдкой подмигнула Дмитрию.
Поздно вечером, когда квартира наконец стихла, Марина вышла на балкон. Апрельский воздух был прохладным, чистым и каким-то особенно новым, будто после долгой возни кто-то распахнул окно в будущее.
Дача осталась у них. Все шесть соток, старенький сарай, качели, грядки и даже те самые резиновые сапоги, перемотанные синей изолентой, — всё по-прежнему было на своем месте.
Марина смотрела на городские огни и думала, что жизнь иногда похожа на хороший семейный рецепт: без щепотки горечи вкус получается плоским. А родня… Родня — она как апрельская погода. То пригреет солнцем, то ударит заморозком. Но, если честно, без нее жить было бы куда скучнее.
